Шумерский лугаль

Она субарейка, захваченная в плен маленькой девочкой и проданная в рабство. Субареи проживают северо-северо-западнее шумеров, в верховьях Евфрата среди гор, покрытых лесом. У шумеров одной пиктограммой обозначаются и слово «раб», и слово «горец», что говорит о многовековой войне между этими народами. Я еще подумал, что, будь у субареев письменность, у них одинаково писались бы слова «шумер» и «раб». Видимо, из-за похожего цвета волос, кожи и глаз ей и приказали обслуживать меня. Итхи принесла большую глиняную миску, наполненное теплой водой, а через плечо перекинуто полотенце.

Ставит миску на пол у ложа и начинает мыть мне ноги. Пальцы у нее длинные, тонкие и нежные. Мне кажется, что вместе с грязью с ног стекает и все накопленные за день отрицательные эмоции.

Этот приятный обычай доживет в Азии до двадцать первого века. Причем не только в Юго-Восточной, где, допустим, в тайской массажной прием клиента начинается с мытья ему ног в воде с цветками с дерева Будды. Помню, в порту Туапсе снял я русскую проститутку в ресторане, в котором возле входа стоял цементный орел, символизируя, видимо, внутреннее содержание местных мужчин.

Она успела побывать замужем за кавказцем. Рассказала, как каждый вечер мыла ноги мужу и свекру. Потом сочла это занятие слишком унизительным, нашла более престижное."

"Итхи вытирает полотенцем мои ноги, после чего отставляет миску в угол, стягивает через голову рубаху, вешает ее на колышек, вбитый в стену, задувает лампу, заправленную жидкими фракциями из битума, распространявшую запах сгоревшего бензина, из-за чего мне кажется, что рядом проехал автомобиль.

Итхи ложится на бок рядом со мной, прижимается теплым телом. Оно упругое, гибкое, как у гимнастки. Груди большие и с розовыми сосками, что здесь большая редкость. В первую ночь Итхи долго мыла меня и возилась с миской, подыскиваю, куда ее удобнее поставить, как будто свободного места в комнате много, а затем еще медленнее раздевалась, оттягивая момент близости. Теперь делает все быстро, иногда даже слишком, я не успеваю насладиться стриптизом. Ей, видимо, сделали внушение, чтобы не кричала громко во время занятий сексом, поэтому сразу подносит ко рту левую руку. Будет грызть ее во время слишком приятных моментов. Кусать меня, несмотря на разрешение, стесняется. Кожа у нее гладенькая, шелковистая и, когда я провожу пальцами по животу, едва касаясь ее, дергается, «стрижет», как у лошади, отгоняющей оводов. На лобке густые заросли. Брить его и подмышки пока не в моде.