Шумерский лугаль

На ней дела идут нормально. Один лучник перетягивает запасной тетивой свою правую руку выше локтя, в которую, видимо, попала стрела, окровавленные обломки которой валяются рядом с ним, а пятеро остальных стреляют по врагам, взбирающимся по лестницам на куртину. Наверху напротив лестниц стоят готовые к бою копейщики, встречают тех, кому не досталось стрелы.

Я быстро шагаю к следующей башне, где идет бой. Два вражеских солдата, один за другим, пробираются между зубцами куртины, спрыгивают на сторожевой ход и, перескакивая через лежащие на нем трупы, бегут к этой башне.

Когда они поворачиваются ко мне боком и начинают подниматься по каменной лестнице в три ступени на верхнюю площадку башни, я заваливаю обоих. После чего поднимаюсь на площадку, где стоит урский лучник с кинжалом в правой руке. Левой рукой он зажимает рану в груди, из которой обильно хлещет кровь, оставляя на мускулистом животе широкую темно-красную полосу. Увидев меня, сразу расслабляется, опускает кинжал и прислоняется спиной к зубцу.

— Перевяжи, — приказываю я идущему за мной телохранителю, а сам становлюсь на позицию на дальней боковой стороне площадки.

На сторожевом ходу возле башни лежат десятка два трупов, как защитников, так и нападающих. Чуть дальше замечаю вражеского солдата, который поднялся по лестнице, встал между зубцами и отбивается кинжалом и щитом от копья ополченца, молодого парня, оставшегося в одиночестве, который, лишившись щита, держит древко двумя руками. Я вгоняю стрелу в шею врагу.

Он опускает кинжал и щит и медленно поворачивается в мою сторону всем телом. Вертеть головой ему, по-видимому, больно. Оторопевший ополченец не сразу понимает, что случилось, а затем резким движением вгоняет врагу копье под ребра и сталкивает вниз. Убитый падает на лезшего за ним, вдвоем они сбивают следующего, и только самый нижний успевает соскочить с лестницы в сторону. Там и настигает его моя стрела.

Три стрелы находят цели на второй лестнице, оголив ее, и еще две — на самой дальней.

Этого хватает, чтобы скопившиеся под стеной враги, около сотни, развернулись и побежали ко рву и дальше. Четверо из них получат по стреле в спину и так и не доберутся до своего лагеря.

— Думал, он убьет меня! — растянув в улыбке нервно искривленные губы, произносит ополченец, когда я прохожу мимо него.

— Ты молодец, хорошо держался! — хвалю я, подбадривая.

Если он завтра опять выйдет на бой и выживет, то из парня получится солдат.