Шут и слово короля

Лето перевалило за середину, дни стали чуть-чуть, но короче, а рассветы — чуть-чуть холоднее, и уже задул ветер с моря, верный предвестник осени. А ещё это значило, что тракт, который поначалу уходил от моря, теперь вновь к нему приблизился, и впереди, все ближе и ближе Сартальский марк, последняя приморская окраина Кандрии, за которой уже Гринзаль, чужая земля, где нет власти их короля.

Маленький городок Саль, в котором они остановились, оказался старым, чистым, обустроенным и чем-то похожим на игрушку: дома из светлого камня, красные островерхие крыши.

Впереди вновь было несколько ярмарочных дней, предвещающих заработок, и разрешение Бик получил сразу. Неделя в Сале, а потом они двинутся обратно, в сторону Вердена и прочь от Сарталя. И когда-то еще придется оказаться так близко? Да, Эдин теперь формально взрослый, «свободный циркач», но на деле ему шагу в сторону не ступить без разрешения Якоба.

Попросить, что ли, Якоба, вдруг согласится? Можно ведь хоть раз в жизни взглянуть на место, где родился? И почему не взглянуть прямо сейчас, а не годы спустя? Тогда, значит, надо рассказать Якобу — про кольцо, про Сарталь, про отца, который то ли из семейства тамошнего маркграфа, то ли сам маркграф.

Не хотелось рассказывать. Шестое чувство подсказывало, что не стоит.

Помог случай — Якобу передали письмо. Он перечитал его несколько раз, все больше хмурясь, и заявил, что уезжает на несколько дней.

Милде и Эдину объяснил так:

— Сестра, младшая. Овдовела она, оказывается. И неприятности какие-то, то ли с долгами, то ли с соседями.

Это тут неподалеку. Съезжу, посмотрю, что у чему.

Милда снова была не в духе, поэтому съязвила:

— Вот послал Всевышний братца бедной леди. Нет чтобы так съездить да навестить, а он дождался, пока она овдовеет да повздорит с соседями.

Якоб ответил очень спокойно:

— Болтаешь сама не знаешь что, девочка.

Эдин был всецело согласен. И вообще, непонятно: он всегда считал Милду умной и доброй, но когда та ссорилась с Якобом, то глупела на глазах и несла редкостный вздор.

А Якоб терпеливый, конечно, но — зачем?..

— Меня возьмешь? — спросил он. — Или — нас?..

Вот про «нас» он зря добавил. Милда рассмеялась:

— Что ты. Тебя — ничего, если приодеть, а меня?! Разве можно появляться перед несчастной леди в моем обществе? Она заболеет от потрясения.

— Можно было б, умей ты себя вести, — ответил Якоб сердито, — нет, оставайтесь оба тут.

Хотя, на Эдина он при этом глянул с сомнением — точно взял бы его, если бы Милда не встряла.