Шут и слово короля

В спальне Граф подождал, пока Эдин ляжет, сам набросил на него одеяло и сказал, улыбнувшись:

— Эдин. Красивое имя. Знаешь, что оно означает? Удачливый. Почему-то на юге это имя встречается очень часто, здесь реже. Судя по тому, что я о тебе слышал, ты и правда удачлив, Эдин из цирка.

Он ушел, а Эдин еще долго не мог уснуть. Лежал и вспоминал.

Первый раз они с Графом встретились года четыре назад. Ему было девять… Или десять? Нет, точно девять. Наверное, Граф тогда спас ему жизнь. Это было на ярмарке, и в шатер набился народ: небогатые горожане, окрестные крестьяне, уже распродавшие свой немудреный товар.

Эдин выступал на трапеции под самой крышей шатра, тоже стояла осень и его трясло от холода. Но холод ерунда, хуже, что в висках пульсировала боль, и руки, ноги, все тело было каким-то чужим, словно набитым соломенной трухой. Перед этим дядюшка Бик пощупал его лоб, пробурчал что-то и велел идти выступать. И ничего удивительного, накануне акробат Фано вывихнул ногу и лежал, Эдин был нужен. У них тогда были не лучшие времена.

Эдин чуть не сорвался, но удержался, некоторые зрители засмеялись. Кто-то крикнул:

— Эй, парень! Не умеешь!

Обидно, вообще-то. Эдин ведь проделывал такое, что никто из зрителей точно не умел, можно было поспорить. Но тогда ему было безразлично, только бы закончить это всё скорее…

Нужно было раскачаться, перепрыгнуть на другую трапецию, поймать ногами кольцо, повисеть на нем вниз головой, раскачиваясь, потом перевернуться, сложиться, практически завязавшись в узел — этому его научил Джак, — и держась за кольцо одной рукой, перевернуться, развязаться, зацепиться за трапецию ниже, спрыгнуть, попав ногой на доску, которая подбросит полотняный мешок, и на Эдина высыплется куча куриных перьев.

Почему-то именно последнее, эти перья, очень нравились публике. Эдин потом подметал их, выбирал мусор, чтобы использовать по-новой.

Тогда он понял, что закончить выступление попросту не может. Не было сил. И сказать об этом, попросить помощи — тоже не было.

И снова будет свистеть и возмущаться публика, а хуже этого нет…

Вдруг кто-то крикнул:

— Эй, хватит! Ну-ка, давай его вниз!

Голос был… властный. Такого голоса не послушаться нельзя. И трапеция начала медленно опускаться.

— Эй, милейший, убирайся и не мешай, мы заплатили за вход! — завопил кто-то с задних рядов.

Трапеция опустилась и Эдин соскользнул с нее, не удержался и упал.

Чьи-то сильные руки быстро ощупали его.