Пива Людочка раньше никогда не пила. Не понимала его едкую горечь. Но когда мужик достал огромную воблину и стал чистить ее на газете, у девушки вдруг слюнки потекли. И Люся купила у проходившего по вагону официанта четыре бутылки пива. А потом вдруг неожиданно очень здорово опьянела и до самой ночи изливала душу попутчикам. О том, как любит своего замечательного мужа Тимку, как мудро и правильно руководит туристической фирмой и как хорошо жить на этом свете. Попутчица только головой качала:
— Во заливает! Прямо писательница! Фирма, вишь, у нее! Оно и видать.
Хоть бы чемоданчик какой для приличия с собой прихватила.
— Давай, Люся, еще по пивку! — подталкивал в бок мужик.
— Так кончилось же!
— А я сгоняю. Одна нога здесь, другая тоже здесь, ха-ха! Эх, жизня! — И не к месту: — До чего народ довели!
Потом Люся лежала на верхней полке и слушала, до чего довели народ. И показалось вдруг, что она учила в школе какую-то неправильную географию. Существовал на свете неописанный еще материк, огромная часть суши, где люди выживали с трудом, переваливаясь через планку «сегодня — завтра» с минимальным запасом и постоянной угрозой однажды и вовсе не взять заветную высоту.
На этом материке царила беспросветная нищета, и случайно выброшенная на его берег Люся не знала, как себя теперь вести.
На одной из магистралей этого материка, в плацкартном вагоне, стемнело, и попутчики уже не сдерживали себя. И все говорили об одном и том же: как тяжело живется и что надо сделать, чтобы не было еще хуже. Насчет «лучше» русский человек никогда и не заикался, цепляясь за то, что имел, всегда готовый и уступить чуть-чуть.
И этим в итоге обрекал себя на беспросветное существование.
Какой-то дед, постукивая палочкой по своей полке и упорно называя олигархов аллигаторами, жаловался соседу:
— Энти аллигаторы весь колхоз у нас развалили… Таких, мать твою…
— Во-во, — поддакивал сосед. — Их бы всех посадить на нашу зарплату.
— Я хари-то ихние все наперечет знаю. Как морда во весь экран — знамо: аллигатор.
Отъелися на наши народны деньги.
— Правильно, папаша, говоришь. На консервы бы пустить все это крокодилье племя.
— Собаки сдохнут, — оглушительно сморкался дед в огромный клетчатый платок.
«Папу Сальникова бы сюда, — думала Люся, прислушиваясь к чужому разговору. — Вот где ему надо общаться со своими избирателями. Одна ночь в плацкартном вагоне — и можно посыпать голову пеплом. От стыда».
Мужик на соседней полке вслух читал журнал с красивыми картинками.
