Сибирская амазонка

Одно не пойму, зачем нас сюда приволокли? Или Евпраксия все ж решилась отблагодарить меня? Но очень своеобразно: вместо того чтобы сразу прикончить, взяла и, как шавку, на цепь посадила.

— Отблагодарить? — поразился Алексей. — За что?

— А я ее в свое время от каторги спас, если не от петли.

Она ведь пять лет назад стражника шашкой до копчика развалила.

— Постой, — прервал его Алексей, — это когда их вместе со старцем Ефремием схватили?

— Ну да, — протянул удивленно Константин. — Оказывается, и ты кое-что знаешь?

— Совсем немного, — признался Алексей.

 — Допрашивали с Иваном атамана, вот он и проговорился кое о чем.

В частности, сказал, что она только недавно вернулась. Правда, еще злее стала.

Константин вздохнул:

— Славная она девка. Умная и красивая. И совсем не виновата, что такая судьба ей досталась.

— А ты, оказывается, склонен к сантиментам? — Алексей поерзал, чувствуя, как наливаются каменной тяжестью ноги, поясница, плечи, и прокряхтел:

— Насчет ума не знаю, но что красивая, это и без лупы заметно.

Но мой короткий опыт общения с дамами подтверждает давно известную истину: чем красивее женщина, тем она стервознее. Правда, есть из этого правила очень редкие исключения.

— К счастью, я встречался большей частью с исключениями, — хмыкнул язвительно Константин, — и хотя порой выполняю крайне гнусные приказы, веры в человечество пока не потерял.

— А как эти гнусные приказы совмещаются с совестью? — поинтересовался Алексей. — Ты знаешь, что причинил кому-то зло, и успокаиваешь себя, что это был приказ, которому ты обязан подчиниться?

— Я не сказал, что причинил кому-то зло.

Я сказал, что приказы были крайне гнусными, но они связаны с интересами государя и церкви, государства, наконец. Разве схватить хитрого и опасного шпиона или разбойника — значит причинить кому-то зло? Ему — да, но он шел на риск осознанно, а в этой игре побеждает тот, кто сумеет первым обвести противника вокруг пальца. А там, где дело идет о защите государственных устоев, все цели хороши, даже гнусные. И оставь, Алексей, эти проповеди! Меня не сбить с курса слюнявыми рассуждениями о любви и добродетели. Оставь это на долю слезливых дамочек из благотворительных комитетов.

— Я не собираюсь тебя ни в чем убеждать. По сути, моя служба ничем не лучше твоей. Порой меня угнетает, что приходится работать по уши в дерьме. Невольно начинаешь подражать этому сброду и столь же цинично смотреть на мир.

Знаешь, — Алексей улыбнулся, — поначалу я учился у Ивана проводить допросы.