Сибирская амазонка

Я ведь по-настоящему даже ругаться не умел, когда в полицию пришел. Так, знал отдельные словечки!

А у Ивана, тем более у Тартищева, это ж целая система! Но я ведь не только ругани учился. Смотрел, слушал и поражался, как они умеют находить нужные слова, чтобы убедить жулика признаться. И с каждым разговаривают по-разному, порой даже манеру речи перенимают, жесты, повадку… Картина, скажу тебе! Бал-маскарад!

— Честно признаюсь, вы с Иваном оба молодцы, — вздохнул Константин. — Но сначала я и вправду не воспринял вас всерьез.

И слишком поздно понял, что вместе гораздо легче и быстрее справляться с подобными делишками. Тогда бы точно не сидели здесь, как две индюшки на гнезде, только на собственных… — Он прервался на слове. За дверью их темницы послушался шум. Кажется, открывали засов.

«Пришли!» — пронеслось в мозгу Алексея. И он почувствовал, как быстрая и холодная струйка сбежала вниз по позвоночнику.

В более светлом проеме дверей возникла высокая фигура в черном балахоне.

Одного взгляда Алексею хватило, чтобы понять: сама Евпраксия пришла навестить узников. Она была одна и даже их стражу, вскочившему при ее появлении на ноги, кивком головы велела покинуть темницу. Правда, дверь она оставила открытой. Вероятно, для того, чтобы в темнице стало светлее. Но не разглядывать же в самом деле она их собралась? Или их вновь куда-то поведут? На допрос или на пытки? Эти мысли мелькнули в голове Алексея, пока Евпраксия неторопливо миновала расстояние от порога до столба.

Она подошла и встала напротив Константина. Постояла несколько мгновений молча, разглядывая его с едва заметной усмешкой на губах. Затем ударила себя кнутовищем по ладони и высокомерно процедила сквозь зубы:

— Я тебе сказывала, не бегай за мной, хуже будет! Достукашься!

— Что ж, на этот раз твоя взяла! — весело отозвался Константин. — То я тебя ловлю, то ты меня!

Евпраксия смерила его надменным взглядом и вновь ударила плеткой по ладони.

— За то, что помереть тогда не дал, быструю смерть примешь, никонианин! На большее не рассчитывай!

— Евпраксия! — рванулся Константин. — Ты забыла…

— Все давно прошло! — яростно выкрикнула она. — Те грехи я перед господом давно отмолила, тыщу поклонов отбила, вокруг скита на коленях семь дюжин раз проползла! Нет на мне греха, грязный пес!

— Дура! — Константин рванулся к ней и застонал, острые шипы ошейника впились в кожу.