Сибирская амазонка

Обернувшись и одновременно нажимая на спусковой крючок револьвера, Алексей успел заметить в дверях индуса. Грянули два выстрела одновременно. Индус вывалился наружу, а Константин с дымящимся еще стволом карабина грохнулся на пол рядом с Алексеем. Глаза его возбужденно блестели.

— Дверь! — рявкнул он снова, а сам присел на колено возле подоконника и выстрелил в выбитый оконный проем.

Алексей бросился к двери. Один индус тяжело бежал к ограде, второй брел, шатаясь, как пьяный, издавая громкие стоны. Но третий стоял на расстоянии вытянутой руки от крыльца и, выпучив глаза, таращился на Алексея.

Даже ни разу не стрелявший человек не мог бы не попасть в него.

Вскрикнув, он резко согнулся пополам и упал.

Подняв голову, Алексей увидел Голдовского. Старец отбивался саблей от двух нападавших. Он пятился к пролому в частоколе, а сзади к нему подбирался Ахмат. Оказывается, отряд Корнуэлла понес не такие уж значительные потери, как они на то надеялись с Константином.

За спиной Алексея раздался выстрел.

Один из нападавших на старца гортанно вскрикнул и упал. Мимо Алексея промчался Константин с карабином на изготовку. Поляков, подхватив валявшуюся на земле саблю, бросился в атаку. И тут что-то сильно ударило его в правое плечо, затем в бок. Он не услышал выстрелов, не почувствовал боли… Просто два удара — и все! Мир завертелся перед его глазами колесом, и Алексей повалился на землю.

К счастью, сознание если и покинуло его, то лишь на мгновение. В боку сильно саднило, словно под кожу загнали гигантскую занозу.

Алексей прижал ладонь там, где болело, и когда отдернул ее, то увидел, что она запачкана в крови. В следующую секунду он понял, что лежит на земле, а перед его глазами марширует целый отряд рыжих муравьев, которые под этим углом зрения казались огромными, как слоны.

С трудом поднявшись, он сел. Какая-то мысль скреблась в самой глубине его сознания. Что-то он должен был сделать… Голова раскалывалась от боли, и несколько бессвязных мыслей порхали в ней, как воробьи над застрехой.

Кажется, ему надо идти на доклад к Тартищеву, а он до сих пор не привел в порядок бумаги, не написал рапорт… Рапорт? Какой еще, к черту, рапорт? Алексей прижал ладони к глазам и вытер слезы.

Дьявол побери, отчего он плачет? Боится гнева начальства? Нет, он не слезливая институтка, чтобы рыдать по такому поводу. Алексей обхватил голову руками и глухо застонал.

Боже, как ему хочется домой. Лучше уж к Тартищеву на ковер, но домой, домой и только домой.