Сибирская амазонка

— Алешка, как ты? В порядке? — И, снова отдалившись, произнес требовательно:

— Надо занести его в избу. А то лежит на сквозняке!

Алексей открыл глаза и посмотрел в небо. На нем уже выступили звезды.

— Кто здесь? — спросил он. И даже это небольшое усилие заставило его сердце забиться сильнее, чем когда-либо.

Чья-то голова появилась в поле его зрения. И сознание мгновенно вернулось к нему. Прошла тошнота, исчез звон в ушах. Как он мог валяться без движения, когда сам Иван Вавилов смотрел на него сверху вниз и улыбался во весь рот!

Живой и невредимый! Весь в грязи и копоти, с ссадиной на лбу, дорогой его товарищ, которого он уже не чаял увидеть живым.

— Ну, как, Алешка? Крепко тебя припекло? — Глаза Ивана радостно сияли. — Но ты хоть живой, а индусам — полная амба! Корнуэлла мы схватили да еще четырех негодяев. Ахмат, правда, сбежал, но его преследует наш Глухарь с хохлами.

— С какими хохлами? — удивился Алексей.

— Да тут верстах в семи у хохлов с Полтавки, деревни, что рядом со станицей, покосы расположены Вот мы Шурку и послали к ним за подмогой, когда увидели, что Корнуэлл скит осадил.

Конечно, несладко вам пришлось, но что поделаешь, путь не близкий. Шурка едва лошадь не загнала. Но мужички молодцы! Сразу врубились, что к чему! Кто с кольем, кто с топором, кто с вилами… Куда там этой саранче до наших хохлов, — кивнул он куда-то в сторону.

Алексей приподнялся на локтях и с трудом, но сел без чьей-либо поддержки. Его начала бить мелкая, противная дрожь.

Тут же невесть откуда вынырнули близнецы и Соболек, который сразу лизнул его прямо в лицо.

И Алексей понял, что они все это время находились рядом с Иваном. Сашка заботливо набросил ему на плечи свой чекменек, а Шурка поддержала его под спину.

Он ласково погладил девочку по руке, а она вдруг шмыгнула носом и улыбнулась ему сквозь слезы. Алексей улыбнулся ей в ответ и оглянулся по сторонам. И первым делом увидел пленных, сидящих неподалеку на земле. Корнуэлл стоял чуть в стороне, опершись на массивную трость, и с брезгливой гримасой на лице взирал на окружающих.

Выглядел он так, словно его долго валяли по земле, а потом протащили по камням. Он потерял свой шлем, полотняный френч висел на нем клочьями, открывая волосатую грудь. Лицо и руки покрывали кровавые ссадины, под глазом набухал огромный синяк. Бриджи были порваны на коленях, на одной ноге не было ботинка. Вдобавок закопчен он был не меньше, чем Иван, как будто они являлись участниками одного и того же порохового заговора.