Сибирская амазонка

Видно, чем-то мы его разгневали, но будем надеяться на его милосердие. — Он склонил свою большую голову. — Ну, до вечера! Пожар пожаром, заботы заботами, но джигитовку всенепременно вам покажем. Это уж святое дело!

Никита Матвеевич снова пожал им руки и вышел из кухни.

Иван проводил его взглядом.

— Нет, теперь меня и вовсе забирает! Они ведь даже не успели договориться, и каждый врет по-своему, но к вечеру все обсудят. Тогда уж нам вовек ничего не узнать.

— Слушай, а может, не стоит всю эту канитель затевать?

Как-то некрасиво получается: нас они привечают, из кожи вон лезут, чтобы угодить, а мы вдруг возьмем да свинью им подложим.

Иван окинул Алексея насмешливым взглядом.

— А кто говорит про свинью? Просто мне хочется проверить, сумеют ли они нас обдурить?

— Ну, давай проверим, — с сомнением в голосе произнес Алексей. Он слишком хорошо знал Ивана Вавилова, чтобы поверить подобным заверениям.

Но на этом их диалог и закончился, потому что на пороге появились близнецы и сразу же подняли шум и гам, обнаружив и не поделив подзорную трубу Ивана.

— Сашка, уймись, паря! Вымахал выше меня, а ума, как у воробья! — строго сказал Вавилов и отнял трубу у того из близнецов, что был пошире в плечах и покрепче в спине. — Если разобьете инструмент, в тайгу ни того, ни другого с собой не возьмем!

— В тайгу? — Близнецы вмиг забыли о распрях.

Алексей расхохотался. Лицо Ивана вытянулось от такого панибратства, но что поделаешь? Два лохматых и черноглазых, успевших изрядно загореть и подхватить цыпки на руках дитя природы смотрели на него с таким восторгом и обожанием, что Ивану оставалось только почесать в затылке и сделать вид, будто ничего не произошло. Впрочем, вскоре это у него вошло в привычку.

— Я с вашим батей договорился, возьмем вас на Пожарские озера.

— Обещаем! Вот те крест! — с готовностью перекрестились близнецы.

Теперь Алексей разобрался, что Сашка — более крепок и солиден для своих тринадцати лет, а Шурка — тонок в кости, подвижен и часто страдает от кулаков брата. А во всем остальном они были на одно лицо.