Сибирская Вандея
0 прочтений
Ехал, еле шевеля вожжи…
Мучили черные мысли… «Дело» явно не клеилось… Как начал с утра тот эсеровский фрукт – так и зарядило на день… Что ж, Мишка Губин, сложить лапы, бросить все, запрячь парой да и… Н-нет! Нипочем не согласен Михаил Дементьевич упрятать в таежные дебри свой нрав крутой, свои надежды на ломку ненавистной силы, силой же! И сразу! Теперь!.. Ничего!.. Пусть колеса визжат на оси, вихляются!.. Дегтя поболе! Подмажем – повезет! Два колеса везут. Первое – ненависть к коммуне. Месть за поборы большевистские… Второе – вера в крестьянскую власть.
– Тпр-р-ру!.. Далече направился, Михаил Дементьич, купец именитый?
Подошли двое бородачей кержацкого обличья, с дедовскими длинноствольными медвежатницами за спиной. Один взял под уздцы лошадь, второй переспросил, подойдя к тарантасу:
– К нам? Вот что: ты завсегда с револьвертом гуляешь. С оружием в нашу слободу старец запретил.
Губин левой рукой подбоченился, правой намотал вожжи покрепче и бешено взревел коню:
Конь вздыбил, рванул вперед. Кержаки отскочили, вскинули было ружья, но палить не стали.
В воротах дома начетчика Гурьяна работник-горбун долго допрашивал Губина: зачем, для чего да почему? – пока не появился сам начетчик. Старец приказал распахнуть ворота, ввел купца в горницы с честью, придерживая за локоть, усадил под бронзовый складень, изображающий жития святых. Складень этот Губину был хорошо знаком: сам подарил его когда-то начетчику.
– Какими судьбами, Михаил Дементьевич? Пожалуйте, пожалуйте, дорогой гостенек! Рядом живем, а не часто видимся.
На столе лежала большая книга старого письма, с красными киноварными абзацами, в переплете телячьей кожи и с многими листками-закладками. Старец прикрыл книгу, унес в моленную. Вернувшись, похвалил:
– Умозрительно писали деды наши. Зачитался… Медку пригубишь, гостенек?
– Не затем приехал, отец.