Сияющая цитадель

Ты хороший оратор?

— Пожалуй нет. Мне нечасто дозволяли говорить на публике — разве что на выпускных церемониях в университете.

— Говори помедленнее. У тебя привычка говорить слишком быстро. Половина ораторского успеха — в ритме речи. Используй паузы. Переходи с крика на шепот. Играй, Сарабиан. Устрой им представление.

— Элана, ты шарлатанка.

— Разумеется. В этом-то и состоит политика — в обмане, плутовстве, шарлатанстве.

— Но это же чудовищно!

— Конечно. И потому так весело.

Едва очередной министр входил в зал, его приветствовало трубное пение фанфар, эхом перекатывавшееся под сводами потолка, — и это производило желанный эффект.

Министры, облаченные в шелковые мантии, явно проникались трепетом собственного величия, о котором многие из них, как видно, давно уже позабыли. Они расходились по местам неспешным, почти царственным шагом, с возвышенно-серьезными лицами. Первый министр Пондия Субат был, судя по всему, более других впечатлен своим величием. В гордом одиночестве он восседал в обитом алым бархатом кресле, которое стояло у возвышения с тронами, и царственно посматривал на чиновников, которые рассаживались в креслах, расставленных рядами по обе стороны от широкого центрального прохода.

Министр финансов Гашон сидел вместе с Теовином, главой тайной полиции, и еще несколькими министрами. Вся эта компания непрерывно шушукалась.

— Это, судя по всему, оппозиция, — заметила Элана. — Теовин, вне всякого сомнения, замешан в заговоре, и остальные наверняка тоже — в большей или меньшей степени.

 — Она обернулась к Телэну, который стоял за ее спиной, обряженный в пажеские штаны до колен. — Не своди глаз с этих людей, Телэн. Я хочу знать, как они будут реагировать на происходящее. По выражению их лиц мы сможем определить, насколько глубоко они увязли в заговоре.

— Слушаюсь, моя королева.

В массивных двустворчатых дверях тронного зала появился Итайн и махнул рукой Улафу — это означало, что все нужные им чиновники прибыли.

Улаф, стоявший сбоку от возвышения, кивнул и поднес к губам свой рог.

Зала онемел, потрясенный до глубины души варварским рыком рога, скрежещущим и низким, — эхо его так и заметалось среди перламутровых стен. Огромные двери со стуком захлопнулись, и у входа встали двое рыцарей в полном боевом облачении — сириникиец в белом и пандионец в черном.

Первый министр поднялся.

Улаф трижды грохнул рукоятью топора по полу, призывая высокое собрание к тишине.

— В чем дело, Сарабиан? — спросила Миртаи.