Сияющая цитадель

Стихи Фалакта и в самом деле весьма волнующи. Он был великим творцом — и, само собой, выходцем из Арсиума.

— Мне он никогда не нравился, — фыркнула Флейта. — Он был уродлив, как смертный грех, от него несло, как из сточной ямы, а кроме того, он был воинствующим фанатиком.

Бевьер с трудом сглотнул.

— Пожалуйста, Афраэль, не делай этого, — попросил он. — От такого становится не по себе.

— А О чем была эта пьеса? — спросил вдруг Телэн с загоревшимися глазами.

— Этоник якобы был правителем мифического королевства где-то на территории нынешней Восточной Каммории, — ответил Бевьер.

— И что же было дальше? — алчно спросил Телэн.

— Он плохо кончил, — пожал плечами Бевьер. — Это же, в конце концов, трагедия.

— Когда-нибудь сам прочтешь, Телэн, — твердо сказал Вэнион. — Сейчас не время для историй. Телэн помрачнел.

— Готов спорить, что нашего юного друга можно захватить врасплох в самый разгар кражи, — хохотнул Улаф. — Надо только сказать: «Жил да был когда-то» — и он замрет, как вкопанный.

— Это бросает новый свет на все, что до сих пор происходило в Дарезии, — задумчиво проговорил Вэнион. — Быть может, все это — одно гигантское мошенничество? — он вопросительно поглядел на Флейту.

Она покачала головой.

— Нет, Вэнион. Кое в чем, с чем мы уже сталкивались, была магия различной силы.

— Кое в чем — возможно, но не во всем. Была хоть какая-то магия в том, что мы видели сегодня?

— Так, стало быть, магия измеряется? — полюбопытствовал Келтэн.

— Как дешевое вино, ты хотел сказать? — ядовито осведомилась Флейта.

— Это было очень важно, — поспешил вмешаться Спархок. — Спасибо тебе, Афраэль.

— Моя жизнь в служении вам, — насмешливо улыбнулась она.

— Я что-то ничего не понял, Спархок, — сказал Келтэн.

— Мы только что обнаружили, что не все, о чем сообщалось в Материон, было сотворено настоящей магией. В этих делах замешана изрядная доля мошенничества. О чем это говорит?

— Что наши противники ленятся, — пожал плечами Келтэн.

— Я бы так не сказал, — возразил Улаф. — Они не стесняются потрудиться в действительно важных делах.

— Двое, — сказала Сефрения. — Самое большее — трое.

— Прошу прощения?.. — озадаченно отозвался Улаф.

— Теперь понимаешь, как это может раздражать? — осведомилась она. — Представление, которое мы видели нынче ночью, говорит о том, что у наших противников есть два, от силы три человека, которые владеют настоящей магией.