Сияние Хаоса

В Нортании же такого нет, но до сих пор существует традиция, что если мужчина привезет из похода женщину себе, она может жить с ним в качестве рабыни. А это совсем другой статус, рабов Закон Севера не охраняет.

Ван Лин был одет в традиционные одежды до пола, которые сильно походили на сихеймские халаты; верхняя часть волос была собрана на затылке ореховой заколкой, а в руках лаодикеец держал только веер. Даже с учетом зимы он с ним не расстался, но это был такой же элемент одежды, как пояс. Не для дела, а для красоты.

Что он здесь забыл? Тем более на ристалище? Если уж приехал, то мог просто прислать гонца, чтобы договориться об аудиенции в замке. Я знаю, что брат императора не касается политики, но усердно занимается торговлей, построив почти собственную торговую империю. Впервые мы встретились, когда я стала поднимать экономику Адертана. Решив развивать торговлю, я никак не могла обойти стороной этого человека, поэтому однажды и в его поместье отправилось мое письмо, в котором я предлагала ему торговый договор.

Ответа ждать пришлось полгода из-за того, что Лаодикея находится действительно далеко за океаном, но вместо простого послания он приехал лично. Ван Лин был старше меня на четыре года. Когда мы впервые встретились, ему было девятнадцать лет, и тогда мы довольно плодотворно все обсудили. Я бы даже назвала это чем-то похожим на приятельские отношения, но все же всегда сохраняла дистанцию.

– Сяоцзье, хен гаосин зай цы цзьен дао ни (Рад снова встретиться с тобой, молодая госпожа). – громко поздоровался со мной Ван Лин на лаодикейском. Несмотря на то что сихеймский он хорошо знал, никогда не говорил на нем с носителями. Их традиции подобного не позволяют, сочтя это принижением имперского достоинства. И на каком бы я языке ему сейчас ни ответила, он все равно будет говорить на родном.

– Шаойе, уо йе хен гаосин цзьен дао ни. (Молодой господин, я тоже рада нашей встрече) – усиленно работая мозгами, чтобы понять ситуацию, ответила я на его языке. Если говорить о традициях Сихейма, то подобное рассматривается скорее как жест снисхождения к тому, кто не понимает язык народа, благословленного силой Единого. В общем, каждый соблюдал традиции своей страны, а я пыталась понять к добру иль худу его прибытие. Тем более такое странное.