Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Мужская рука на моей талии отяжелела, а в глазах чемпиона вспыхнуло нечто демоническое, до ужаса будоражащее все мои внутренности.

– Тебе не нравится? – прошептала я Леону, не отрывая взгляда от Уайта. Чемпион стоял слишком далеко, чтобы расслышать слова. Но достаточно для того, чтобы разглядеть говорящее прикосновение, движение губ, язык тела.

– Ты знаешь, что да. – Ничего не подозревающий доктор притянул меня ближе, а меня внезапно охватил стыд.

Что я творю? Зачем так поступаю? Леон точно не заслуживает быть использованным.

Но эту благородную эмоцию проглотила злость, когда на губах Максвелла расползлась неприятная ухмылка. В мужских глазах сверкнула насмешка. Уайт не верил, что я могу зайти дальше? Во всей его позе так и читалось: «Мелко, Эм. Слишком мелко».

Мелко? Нырнём глубже.

Я почти невесомо мазнула губами по щеке Леона, а затем поцеловала.

Затишье… короткий миг… И он, забыв о всех приличиях, жадно вторгся языком в мой рот. Прижал к колонне. Смял губы.

Я поддавалась, следовала за ним, но не ощущала вкуса.

Никаких чувств. Здесь. Между нами.

Но какие фейерверки взрывались за кадром.

Максвелл перестал притворяться бесчувственной статуей. Выпрямился. Усмешка растаяла. На жёстком лице восхитительно забурлила злость. Злость, которой я добилась трудом и потом.

В голове зазвучали придуманные овации моему гениальному плану. Жертва не осталась равнодушной к провокационному концерту, и стоило скакать бы и прыгать от восторга, но вместо счастья меня по новой захлестнуло чувством вины.

Жалкие манипуляции для проверки на вшивость были совсем не для меня. Осознав ошибку, я резко разорвала поцелуй и сделала шаг назад.

Леон порывисто дышал и сверлил меня тяжёлым взглядом. Мне стало дурно. Аморальный поступок, не присущий моей натуре, давил на совесть, и я, так и не придумав ничего лучше, пробурчала что-то о припудривании носа и понеслась в уборную.

Кинув сумку на специальную полку, я расставила руки по обе стороны от раковины и посмотрела в зеркало: опухшие губы и блестящий взгляд, вызванный вовсе не возбуждением.

– Идиотка. Ты полная идиотка, Эмили! – приговаривала я, усердно намыливая руки, словно таким образом смогу отмыть запятнанную собственной тупостью честь.

Дверь, которую мой воспалённый мозг забыл запереть, открылась. Пульс подскочил к самой глотке и запрыгал как сумасшедший, когда Максвелл Уайт, не повторив моей ошибки, дважды повернул по кругу нужный механизм.