Сильный духом, холодный сердцем

Сколько их таких было? Женщин на одну ночь? Половину я даже не вспомню, если встречу на улице. А в случае с Лизой, ноги сами несут в сторону единственного в городе ночного клуба. Будь я женщиной, разрушившей свою жизнь из-за чужого мужа, я бы напился и пошел танцевать.

С тяжелым сердцем захожу в темноту, прорезаемую яркими лучами прожекторов. Мне ведь все еще нечего ей предложить. Громкая музыка резко бьет по ушам. Все это для меня очень дико и непривычно. Надо было выпить, чтобы спокойно воспринимать происходящее.

Бесцельно дрыгающаяся молодежь и я — старый пень, который сам не знает, чего хочет.

Неоновый свет выхватывает из толпы знакомую фигуру. Самозабвенно двигаясь под музыку, Лиза красиво гладит свое тело руками, закрыв глаза. Светлые волосы, круглые маленькие плечи, тонкие руки и стройные ноги. Злюсь на нее, потому что она привлекает много внимания, есть в ней что-то такое, от чего мужики всех возрастов жадно разглядывают ее тело. Не могу просто так уехать, просто выведу ее отсюда, чтобы не нарвалась на неприятности.

Пробираюсь сквозь толпу, оттесняя парней в сторону. Беру ее за локоть, но музыка звучит слишком громко, поговорить нет возможности. Но Лиза и не хочет разговаривать, не открывая глаз, танцует со мной, призывно двигая бедрами. Тело прошибает вспышкой ярости. Она не знает, что я — это я. Потому что не хочет узнавать, мы взбаламутили друг друга до такой степени, что теперь Лиза, не открывая глаз, виляет неизвестно перед кем бедрами. Уверен, еще неделю назад она бы до такого не додумалась. А еще ужаснее, что, когда в толпе среди танцующих ее спина прижимается к моей груди, несмотря на раздраженность, я моментально завожусь, машинально сжимая ее плечи. Резко разворачиваю к себе, не хочу, чтобы она терлась о незнакомого мужика, пусть даже этот незнакомец — я.

— Бл*дь! — нарушаю еще одно правило, лет двадцать не матерился.

Лизин задурманенный взгляд ползет по моей груди, шее и подбородку. И кажется, ничего не меняется, когда она смотрит мне в глаза, но я уже научился понимать ее, даже если она молчит.

Она выпила, а еще ей больно. Больно из-за меня. Пухлые губы приоткрываются, она по-прежнему ничего не говорит, а я как дурак смотрю на ее рот, хоть и не должен этого делать, но не могу. От нее пахнет чем-то сладким, и, скидывая мои руки с плеч, она пытается уйти.

— Домой пойду, — говорит она, опуская голову.

Читаю это по губам, потому что здесь не черта не слышно.