— Убери пакет, — велел он. Ой-ёй, сейчас кто-то схлопочет!
— Гошик… — промямлила я, отступив на шаг.
— Убери. Пакет, — приказал он хрипло и, бросив ключи в кресло, двинулся на меня.
— Гош, там ничего особенного… Вива предложила на пробу… Один разочек… Примерю и верну, — пятилась я, пока не уперлась в дверцу шкафа.
Мэл приблизился и развел мои руки вместе с пакетом в стороны. Зеленый цвет пополз на радужки.
Он погладил меня по щеке и вдруг развернул лицом к зеркалу. Мы в отражении: я — впереди, Мэл — сзади. И его пальцы, забравшиеся под майку.
Каблуки на сапогах практически уравняли нас в росте.
— Куда намылилась? — спросил Мэл. По телу пробежала волна дрожи, когда он заставил меня опереться о дверцу шкафа, в то время как руки деловито шарили под маечкой.
— Н-никуда, — я вдруг осипла.
— Значит, любуешься? — голос струился, обтекая, и зелень затягивала радужки.
Любуюсь, ага. И сглатываю, потому что в горле внезапно пересохло.
Послышался звук расстегиваемой молнии, и Мэл в два приема сдернул с меня одежду, надетую ниже талии.
Без долгих прелюдий и нежностей. Жестко, бесцеремонно, но горячо… огненно… испепеляюще.
Он заставил меня смотреть в зеркало. Разве ж я отказываюсь?
Наши взгляды встречаются в отражении, и это ужасно возбуждает. Глаза в глаза.
Бесстыдно посасываю его палец. Мэл двигается резко и грубо ласкает.
Невозможно молчать. Нет мочи сдерживаться.
— Эвка, — выдыхает он шумно в затылок, и я слышу, чувствую его удовольствие.
Сердце выдает невоспроизводимую какофонию ударных, и зрение возвращается не сразу.
Разгоряченная кожа реагирует на малейшее прикосновение, но Мэл не позволяет мне упасть, хотя его тоже пошатывает.
А сапоги я всё-таки купила. Тайком от него. Пригодятся.
Мэл перестал ездить на цертамы*. Как отрезало.
Надоело, — отвечал на мои вопросы. — Ничего нового. Заклинания всё те же, как и лица. Скучно.
Так я и поверила. Тут дело нечисто. С какого-то перепугу вдруг навалилась скукотища. Хотя всё возможно. Может же человек расхотеть? Мэл — натура увлекающаяся.
А потом неожиданно нашелся заменитель неформальных сборищ.
Один из приятелей Мэла пригласил его на пилбол*, и мой мужчина, ранее презиравший детскую беготню с игрушечным оружием, согласился от нечего делать. И взял меня.
База — за городом, на выгороженной территории в лесном массиве. Полный запрет на мухлевание, как и на цертаме*. Участники пользуются тем, чем наградила наследственность — зрением, слухом, обонянием.
Две команды в маскировочных костюмах.
