— Очередное недоразумение, о котором сожалею, — заметил с досадой рассказчик. — Я привык оперировать юридическими терминами. Определение степени дееспособности — стандартная процедура, проводимая по приезду в столицу и перед возвращением на побережье.
Ответит ли он на вопрос, сколько человек вернулось на побережье с диагнозом «дееспособен» и союзом «или» между словами «физически умственно»?
— Получается, мало кто знает, что моя мама — дочь Камила Ар Тэгурни?
— Единицы, причем как здесь, так и на побережье. Информация хранится в архивах под грифом «СОС».
Зачем популяризировать запрещенную фамилию? На побережье Тэгурни и так считают кумиром, не говоря о том, что на Большой земле многие воздают ему дань как яркой исторической фигуре ушедшего столетия. Но об Илии Папене не забывали. У вовлеченных лиц имелся особый интерес к ее персоне. Унаследовала ли она способности родителя? Известно ли ей местонахождение самородной жилы и прочие секреты отца?
Значит, мою маму сделали подопытным кроликом. Изучали, обследовали, проводили эксперименты.
Рылись в памяти, внушали. Выпытывали. Но она выстояла. Моя мама — сильная духом и телом."
"— И как? Удачно? — съязвила я, не сдержавшись. — Результаты порадовали?
— Точнее, успокоили. С вашей матушки сняли круглосуточный надзор.
— Тогда они знают, что я — внучка Тэгурни. Меня тоже препарируют и подвергнут гипнозу? — в голосе погромыхивала гроза, а глаза застлала пелена ярости. Ну, я вам покажу! Устрою незабываемый праздник воплощенных желаний. Попробуйте что-нибудь захотеть, и драка в подвале «Вулкано» покажется аленьким цветочком.
— Прежде всего, вы — висоратка и дочь высокопоставленного чиновника. У вас есть права и иммунитет, — пояснил невозмутимо самый старший Мелёшин, хотя видел, что от меня искрит как от бикфордова шнура.
Предлагаете сказать спасибо папеньке за то, что спас от изучения под микроскопом? — скривилась я. Или поблагодарить за то, что вспоминал обо мне и маме не чаще, чем раз в два года?
Ненавижу висоратство, разделившее людей на две касты.
Ненавижу красивые лозунги, за которыми прячется обыкновенный геноцид.
— Мне понятна ваша неприязнь, Эва Карловна, — сказал дед Мэла. — Но, положа руку на сердце, вы хотели услышать правду или предпочли бы оставаться в неведении?
— Я отговаривал его от этого разговора, — сказал Мэл, провожая меня до комнаты. — Деду не стоило рассказывать о твоей маме.
— Стоило, — ответила я упрямо. — Лучше узнать сейчас, чем по приезду на побережье.
