— И вообще, о чем речь?
— Я же говорил, что у деда ответственный подход к твоей безопасности, — обнял меня Мэл и вздохнул. — На ближайший месяц наши отношения переходят в стадию конфетно-букетных и поднадзорных.
— Это как? То есть ни-ни?! — от удивления я застопорилась. — Совсем-совсем?!
— Совсем-совсем, — ответил Мэл грустно.
— Целый месяц! Гош… я не смогу. Я же… ты же видел… — мое расстройство вылилось в бессвязную речь.
— Знаю. И тоже не смогу, — сказал он. — Поэтому мы что-нибудь придумаем. Всё будет тип-топ.
На удивление, обеденная и вечерняя трапезы прошли легко и непринужденно. Я не тяготилась обществом Константина Дмитриевича, а он больше не возвращался к разговору о моем деде и о побережье. Время перед сном протекло в видеообщении с помощью телефона. Я смотрела, как Мэл ведет «Турбу», как проходит по аллее с ангелами, поднимается на четвертый этаж общежития и как вытягивается на диване.
— Обувь не снял, — отмечала его передвижения.
— Теперь я холостой, — парировал голос Мэла из динамика.
— Что хочу, то и ворочу.
— Гошик!!
— Ладно, ладно.
И ботинки полетели в угол прихожей.
— Гошик!
— Эвка, дай расслабиться и свыкнуться с новыми ощущениями.
Обидевшись, я отключилась. Зато перезвонила позже, когда забралась в душ.
— Гошик, не спишь?
— Неа. Конспекты почитываю.
— Свыкся?
— Еще не понял.
— Желаю удачи. А я пока помоюсь. Жаль, некому потереть спинку.
В динамике наступило молчание, а потом Мэл попросил хрипло:
— Эвка, включи камеру.
Разве ж я против? Водрузила телефон на полочку, и пока старательно намыливалась и смывала пену, на другом конце невидимой линии царило молчание.
Вытершись полотенцем и закутавшись в халат, я спросила невинным голоском:
— Ну, спокойной ночи, милый?
— А-а… да-да… Спокойной ночи, — ответил Мэл не сразу.
Зинаида Никодимовна приехала на следующий день. Выгрузилась со скучным коричневым саквояжем из машины, в скучном коричневом пальто и в скучном платке, правда, в зелёном. Я, конечно, не могла похвастать особыми знаниями в современной моде, но уроки Вивы не прошли даром.
Поэтому сразу отметила, что Зинаида Никодимовна стеснялась своей внешности и фигуры, скрывая их за очками в толстой роговой оправе и за бесформенными и безвкусными одеяниями. А еще она нуждалась. Об этом поведали потертый саквояж и поношенное драповое пальто — определенно, с исчерпанными улучшениями. И я прониклась симпатией к женщине. Она напомнила меня до встречи с Мэлом, несмотря на то, что была старше годами.
