— Посмотри сама. Жми вверх, чтобы не листать долго. «Э» — твоя буква. Ты её хозяйка.
— То есть? — растерялась я. — Не знаю, удобно ли.
— Удобно, — заверил Мэл.
Третьим с конца в списке значилось единственное слово на «Э». Эжевика. Ни «Эвы», «Эвочки» или «Эвки», как иногда грубовато выражался Мэл.
— Это я, что ли? — Ну да, мой номер. И Мэл кивнул, подтверждая. — Но почему?
Какое-то непонятное обозначение. То ли кличка, то ли прозвище. Не имя и не ягода. Мутант.
— Потому что люблю ежевику, — пояснил Мэл.
И правда, он мог зараз съесть ведро, благо ягоду продавали почти все лето. Единственное, что удерживало Мэла от обжорства — кусачая цена."
"— У деда за домом есть ежевичник. Я приезжал и объедал кусты полностью, а через несколько дней ягоды снова назревали. Правда, стебли с шипами. Расслабишься и исколешь руки. В общем, как ввел твой номер, так в голову стукнуло, и написал.
Непонятно, разочаровалась я или нет. С другой стороны, «мой Гошик» — тоже не венец оригинальности.
И лишь позже, в гостях у самого старшего Мелёшина, когда мы с Мэлом забрались в заросли ежевики, и, наклоняя веточки, снимали губами спелые гроздья, я поняла, почему он ассоциировал меня с этой ягодой. От обилия чувств собралась расплакаться, но Мэл утешил. Но это уже другая история.
* * *Доверие, доставшееся потом и кровью, нужно бережно хранить.
Отголоски ураганного утра еще гуляют в голове Эвы, когда она притягивает Мэла за галстук — в короткой маечке, обнажившей полоску живота, растрепанная и босая.
Поднимается на цыпочки и целует.
Мэл не против пообжиматься, но…
— Эвочка, я опаздываю, — просит умоляюще.
— Хорошо. Иди, — разрешает она с монаршим величием. Настоящая королева.
Мэл ухмыляется. Определенно, Эва пребывает в счастливом неведении относительно того, кто из них двоих повелитель, а кто — верноподданный. И он не собирается развенчивать наивное заблуждение. Но королева может быть только одна, и у неё есть привилегии, недозволенные прочим представительницам слабого пола.
Мэл не признавал самоуверенных баб. Категорически. Он привык быть хозяином положения и на дух не переносил, когда ему навязывали чужое мнение или пытались диктовать условия. Поэтому Мэл испытывал глухое раздражение, сталкиваясь с Ильмирой. Но это позже. А поначалу дочка дипломата заинтересовала — отчасти как азартный игрок, соревнующийся на равных, и отчасти как красивая женщина.
