Как всегда, рассуждения декана, раскатисто отражавшиеся от стен, не отложились на подкорке, в то время как другие студенты задавали вопросы и умудрялись вникать в пояснения Генриха Генриховича.
Скучая, я снова переключила внимание на Мелёшина. Смотрела, как он потер висок, как оторвался от книги и вслушался в речь Стопятнадцатого, как засмеялся вместе с аудиторией, когда декан сказал смешную шутку, а я не поняла её, как размял затекшие плечи, как облокотился, подперев подбородок, и поймала себя на том, что любуюсь его расслабленными движениями, мимикой лица, небрежностью позы, чистым профилем.
Опасная тенденция. Нельзя отвлекаться на посторонние мысли, тем более, во время сессии. Что бы ни произошло между мной и Мэлом, и как бы близко мы не стали контактировать, нельзя погрязать в том, что изначально бесперспективно. Нужно сохранять трезвость рассудка, а в свете пристального внимания родственников Мэла следует прекратить все виды общения, кроме учебы.
Консультация закончилась, и бурлящий поток захлестнул выходы из аудитории.
Меня благополучно вынесло волной в коридор, и я направилась на работу, употребив по дороге жевательную таблетку.
Как всегда, в архиве процветала толкотня и давка. Воспользовавшись столпотворением и тем, что широкие спины дорвавшихся до учебы студентов прикрывают меня от начальника, я метнулась к пакету с разъедалами. Открыла с замиранием сердца и обнаружила пять стволиков, обсыпанных проклюнувшимися листочками. Дрожащие пальцы торопливо погладили нежную зелень.
Потрясающе! Растения вернулись к жизни, несмотря на то, что простояли несколько дней в отсутствии света, укрытые пакетом. Воистину в архиве чудесная атмосфера, возвращающая погибшие растения с того света.
С радужным настроем я протолкалась через очередь и поздоровалась с замученным начальником. Он пропустил меня за перегородку.
- Не справляюсь, - поделился горестно, - поэтому будете выдавать материалы с левой половины архива.
Ура! - чуть не подпрыгнула я от радости, но сдержалась.
- Хорошо, - кивнула спокойно. - Можете быть уверены.
Вот когда мне пригодилось переписывание карточек, которым поначалу мучил архивариус. В памяти смутно отложились названия и номера дел, обозначения стеллажей и полок, что облегчило беготню по помещению. Но самым большим достижением явилось доверие, коим меня наделил Швабель Иоганнович.
Вдвоем дело пошло быстрее, и очередь страждущих постепенно рассасывалась.
- Вот это.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
