Я, не удержавшись, с размаху впечатала вату, вместо убранного бинта и крест на крест зафиксировала его пластырем. Отошла и оценивающе посмотрела на едва живого Рыжкова. — С виду не плохо, наверное, выживешь. Операция прошла успешно! Шоколадку мне в карман клади!
Но Рыжков, помертвев, смотрел за меня. Обернулась.
Адриан задумчиво глядел на вмятину на двери холодильника, потом на окровавленного Диму и меня с ножом в руке. Который я отложила и посеменила мыть руки старательно искренне виновато глядя на царь-батюшку.
— Я не причем, честно! — бодро отрапортовала я, чувствуя как вселенная сжимается в комочек под неодобрением расцветающим в темных глазах Адриана.
Держащего в руках роскошные белые пионы в черной крафтовой бумаге.
Дима, торопливо сграбастав лекарские причендалы, ретировался, правда, сначала уебавшись в косяк, потому что не успел вовремя затормозить. Меткий и своевременный, прямо как мой папенька однажды. Адриан с легким интересом на это все это дело смотрел, и даже когда Дима несся на выход, под сотрясом не понимая, что подсознательно желает расширить проем, Адриан не изменил траекторию его движения, хотя мог.
Чем вызвал у меня нежность.
Входная дверь хлопнула. Адриан достал телефон и, роясь в нем, неторопливо двинулся к столу, чтобы усесться на место Димы. Невозмутимо глядя в экран, положил пионы на стол и отрешенно произнес:
— Покроши в салат, Чарльз.
— Чарльз? — улыбнулась, скользя взглядом по его ровному профилю.
— Мэнсон. С ножом ты не похожа на моего жирного кота.
Смотрела на это каменное ебало и внутри тепло так, хорошо.
Цветы вот подарил. И так оригинально преподнус, что я просто тащусь. Без сарказма. Меня действительно накрывало. Нутро мурлыкало от удовольствия, приятной истомой напитывающего тело, когда я совершенно завороженно смотрела на Адриана.
Шагнула к нему за миллисекунду до того, как сделал подзывающий жест пальцем, откладывая телефон на столешницу и чуть ниже садясь на стуле.
Оседлала, обвила плечи с наслаждением припала к полуулыбающимся губам, чувствуя как обнимает, с нажимом ведет руками под моей клетчатой рубашкой, к лопаткам, сжимая кожу.
Одновременно целуя глубже, скользя языком по языку, наслаждаясь отзвуком почти стертого привкуса кофе и никотина, легким опьянением распространявшегося по горячеющей крови.
Недалеко отстранился, переместив руки на полы моей рубашки, рывок — отлетели пуговицы, ладони вверх по онемевшей коже до груди, сжимая сильно, почти до следов, но дискомфорта не вызывало.
