Не сдержавшись открыла пачку и с трудом сглотнула — наполовину скурена.
— Все идет не очень хорошо, да? — тихо спросила, чувствуя его за спиной, в дверном проеме.
Подошел сзади, положил подбородок на макушку, задумчиво глядя в наше отражение в зеркале и мягко забирая из пальцев пачку, чтобы закрыть ее, отложить и повернуть меня лицом к себе.
— Терпимо, — спокойно произнес, отогревая ровным пламенем в зеленом омуте глаз. — Особенно сейчас. — Убирая прядь за ухо и оглаживая пальцем скулу. — Подобрал тебе команду и охрану.
Сегодня ночью возвращаются Никитин и Плотников. Вылетаешь с ними завтра, в восемь пятнадцать. Я приеду через три дня.
— Я все сделаю. — Твердо произнесла, задерживая его ладонь у своего лица. Накрывая его пальцы своими и тверже глядя в его глаза.
Он прижал ладонь теснее к моей щеке и медленно кивнул. Подхватил на руки, чтобы унести в спальню.
* * *Этап приема моей работы Адрианом должен состояться этим дождливым вечером. Адриан только приземлился, через час двенадцать будет в офисе.
Вышла из теплого салона автомобиля и над головой одновременно с этим раскрылся зонт, который держал один из безупречной охраны. Шпильки Маноло Бланик зазвучали по ровному влажному асфальту парковки перед бизнес центром. Строгий черный костюм на моем теле, ровно пересекающим парковку в окружении десятка человек. Дождь скошено и сорвано целует выпрямленные пряди, волнующиеся за спиной от каждого решительного шага.
Слегка намокший пиджак в лифте отдан секретарю.
Распрямила плечи и короткий ворот черной глухой блузы. Лифт остановился. Шаг в полумрак коридора. Так же решительный, теперь безапелляционный. За мной безмолвными тенями камрады и охрана.
Открывшая двери в забитый, гудящий конференц-зал. Прошла к одному из двух свободных мест в конце длинного прямоугольного стола, бросив быстрый взгляд на пока пустующее кресло напротив него.
Разговоры затихали, добивались последние штрихи. Села и осмотрела присутствующих.
У них был страх. У меня предвкушение
Я знала, что мне не светят поблажки. Именно потому, что я ближе — с меня спрос всегда будет больше. Всегда. И если их всех он просто выебет, что пережить можно, то во мне будет разочарован, а это не принять, никогда с этим не смириться. Никогда. Его разочарование — это самое страшное, что может случиться. Лучше уж унижение, моральные истязания, да что угодно. Но. Он дал слово.
