Амбал начал парковаться рядом с первой машиной у ворот. Гена повернул голову в профиль, глядя в подголовник водительского сидения, очень серьезно и упреждающе произнес: «девочка, нормально себя веди, от сердца совет», и первым покинул салон.
Он умеет подбодрить.
Я вышла следом за Геной и, оставшись рядом с машиной, посмотрела на того, к кому направился интеллигент-террорист. Он стоял полубоком к нам, лицом к воротам, но как только дверь за амбалом захлопнулась, повернулся. Высокий, крепкого телосложения. Темные джинсы, строгая приталенная рубашка цвета берлинской лазури.
Чистая обувь.
И вот то, как они к нему подходили, немного напрягало. Да не немного. Шли вроде бы уверенно, но так, как подходят к очень серьезному начальству стажеры. А они ведь далеко не стажеры…
Мне стало не по себе, а вчерашняя ирония по поводу того, как должен выглядеть обладатель имени Адриан внезапно показалась неуместной и глуповатой.
Потому что у этого человека была совершенно непонятная, очень странная внешность. Темно-русые волосы подстрижены под единицу.
Высокий лоб и высокие выступающие скулы, прямая линия носа, четко выраженная форма и контур неполных, но и не тонких губ, выделяющийся подбородок, не квадратный и жесткий, а такой, по принципу разумной достаточности. Глаза скрыты очками.
Черты лица вроде бы правильные, европейские, даже привлекательные, но одновременно какие-то… излишне резкие. Не точенные, нет. Резкие. Отталкивающие. Это был тот самый случай, когда от красоты до уродства один шаг и совершенно непонятно сделан ли он, завораживающе и одновременно отпугивающе.
Неопсиходелика.
Если бы он снял очки… и одновременно не знала, точно ли хотела увидеть в какую сторону перевес.
Его камрады остановились перед ним, поздоровались. Кивнул. Краткий малопонятный жест и из машин стали выходить люди. Много. Человек десять. Одеты цивильно, все мужчины, мало молодых, и… их глаза. Самое поганое — их взгляды. Ни одного тупого. Это даже не охрана. Бля-я-ядь.
Вошли в дом. Тишина. Полная, абсолютная тишина.
Никто не переговаривался, ни одного звука. Только шелест мягких, неторопливых, уверенных шагов. Сердце ускорило такт, разгоняя по сузившимся сосудам кровь, в которой пел страх и осознание, что такие визиты добрым прощанием не заканчиваются. Люди с такими визитами. Добром свои встречи они не заканчивают. Гена позвал Кострова, но ответа не получил.
Снова краткий жест рукой от человека, остановившегося посреди холла, и люди тотчас разбрелись по дому.
