Съём без правил

Такая не простит, такую не уговорить. А еще Марс может отмстить ей. Смотрю на друга и злость вспыхивает, как горелка, поднесенная к кислороду. Быстро встаю на ноги и хватаю Алекса за грудки:

— Ты что, скотина, сделал?

То, что произошло, действует на меня, как шоковая терапия. Меня вдруг осеняет: Марина — это не просто так. До меня доходит, что я не могу ее потерять. И безнаказанно оставить то, что случилось, тоже не могу. Я стараюсь вдохнуть полной грудью — не получается, меня рвет на куски. Сейчас я испытываю острое желание убивать.

Перед глазами стоят ее искажённое болью лицо и слезы, текущие по щекам. Меня обуревает ни с чем несравнимая злость.

Как можно было ударить женщину? Кем надо быть? Какого хрена кто-то посмел ударить мою Марину? В гудящей от шока голове это просто не укладывается. В последний раз я чувствовал такую фигню, когда в поликлинике напортачили со снимком бабули и пропустили двустороннюю пневмонию. Понять не могу, в какой из моментов Марина стала для меня настолько родной, что я места себе не нахожу, ношусь по коридору, как ошпаренный.

Тогда, в истории с моей бабушкой, я чуть не лишился самого близкого человека. А теперь, я готов размазать по стенке за свою официанточку. Удавить гада, уничтожить, отомстить за мою девочку. Осталось только узнать, кого именно надо бить. Моя красивая, нежная, умная… Как вспомню, какой раздавленной и несчастной увидел ее на руках отца, так зубы скрипят от ненависти. И плевать, как она сейчас ко мне относится. Главное ударить в ответ. Впечатываю в стену кулак, но боли не чувствую.

Плевать мне на нее, Маринке сейчас больнее.

— Эй, не портите государственное имущество! — орет медсестра, перегибаясь через стойку поста, внимательно наблюдая за мной.

— А если бы этот гребаный подонок ее ударил сильней?! — говорю неуместно громко. — Если бы убил? Вы бы тоже на меня за стенку орали?

— Молодой человек, а что же Вы свою красавицу не уберегли? Где ж Вы были, когда ей нанесли, — она приподымает журнал и звучно читает, — закрытый перелом носа без повреждения мягких тканей, а еще сотрясение мозга?

Права, полностью права, старая перечница.

Не должен был допустить ситуации, при которой Алекс решился отослать фотографии самостоятельно, знал же, чем это кончится. Не имел права ему рассказывать. А если ко всему прочему это дело рук Марса, то это случилось по моей вине. Я себе никогда в жизни ее лица разбитого не прощу. Под ребрами тянет тупой болью. Хреново так, что не кулаком, башкой об стенку биться хочется.