Съём без правил

Его желание звенит в воздухе.

Надо успокоиться, прийти в себя, громко выдохнуть и собрать растекшиеся по полу мозги. Это ведь Озерский! Он умеет дурить женщинам головы. Только вот опомниться не получается. Смотрю на себя в зеркало, а сердце стучит где-то в районе горла. Боже, в ушах шум и руки трясутся. Я никогда не была такой растерянной, несобранной и размякшей.

Не понимаю, кто мне звонит. Заглядываю в телефон, а буквы не желают складываться в слова. Сбрасываю вызов, прикусывая губу. В отражении не я, совсем другая, блудливая, сладострастная девушка.

Разве не я мечтала, чтобы мой мужчина был порядочным, настоящим, чтобы любовь один раз и навсегда? Мечусь по комнате, не находя себе место. Распахиваю окно, а мелкий, косой осенний дождь бьет прямо в лицо, но не остужает, даже наоборот, возбуждает еще сильнее. Невыносимо горячо внутри, тело и губы горят от его поцелуев.

Стоп, стоп, стоп. Первый мужчина — первые отношения. Не так, все не так! Это должно быть надежно и правильно, и чтобы никакого риска, и никаких слез.

У мамы, кажется, есть подруга, а у нее сын Владимир с экономического. Я ему нравлюсь, он заочно звал меня на свидание, мама говорит, что он отличник и ходит на пары в костюме.

— Тебе долго не было, я соскучился, — незаметно подкрадывается Костя, обнимает за талию, целует за ушком.

И я закатываю глаза от удовольствия. Моя грудь, моя предательница грудь наливается странной приятной болью, а по коже бегут мурашки. Я разворачиваюсь, чтобы объясниться, но вместо этого, открыв рот, получаю новую порцию поцелуев.

Сдержать это невозможно… Он невозможный.

Костя ласкает мой рот, так искусно, так жадно, так настойчиво. У Озерского такие сильные руки, что мне даже немного больно в его объятьях. Но это сладкая, ни с чем несравнимая боль.

— Я тебя провожу. Тебе надо идти, — выдыхаю я, потому что еще чуть-чуть и он лишит меня девственности прямо сейчас, когда за стенкой мои родители.

Нам удается одеться и обуться.

Первой сбегаю по ступенькам вниз, потому что пытаюсь успокоиться, надеюсь, что прохладный осенний воздух охладит меня и заставит мыслить логически.

Но обернувшись и увидев улыбающегося Озерского, хмелею, у меня снова подкашиваются ноги, хочется завыть от несправедливости. Ну как меня угораздило?

Мы доходим до его машины. Слегка моросит дождь, но мы оба этого не замечаем.

— Послушай, Костя, я не помню, зачем ты пришел, — смеюсь. — Зачем-то же ты пришел сюда? Но я правда этого не помню.