– Мы с поручением от воеводы прибыли, – серьезно произнес дед, а по лицу остальных скользнула едва заметная улыбка. Что намекало на то, почему именно им было дано поручение именно сейчас, и именно здесь. – Да уж. Ну и заварил ты кашу.
Парень промолчал.
– Ничего сказать не хочешь?
– А что сказать?
– Мда. Я тут пообщался с воеводой и пришел к выводу, что твоя судьба не завидна.
– Деньги к деньгам, порок к пороку, несправедливость к несправедливости, – пожав плечами ответил Андрейка. – Тот, кто привык творить зло никогда в нем не раскаивается и искренне обижается, ежели ему укорот дают.
– Не тебе это судить! – рявкнул дед.
– Ты считаешь, что я должен был безропотно отдать Петру долг, который тот выдумал? И что бы получилось? Каждый, более заслуженный человек подходил и заявлял будто бы я ему денег должен? Так что ли?
– Не веришь ты в людей, – с ехидством в голосе произнес от ворот воевода.
При появлении воеводы дед встал, ибо сидеть в присутствии более высокого чина не полагалось.
Во всяком случае, без особого на то разрешения.
– Я верю в Бога, – сухо ответил Андрейка, – а кумиров себе плодить – грех.
– Видишь, какой колючий? – обращаясь к деду, спросил воевода. – Как я и говорил. Молодой волчонок. На всех рычит, только что не бросается. Бабу ему надо.
– Марфу? – с раздражением спросил Андрейка.
– А чтобы и не ее?
– Ты, верно, смерти моей хочешь. Я видел, как ее мать на меня смотрела. Будь ее воля – руками бы на куски порвала. С такой тещей да женой я и седмицы не проживу.
Как там говорят? Отчего сдох-то муженек? Да грибочками отравился. А чего синюшный такой? Так есть не хотел…
Небольшая пауза.
И все присутствующие заржали. Даже дед.
После чего дед, лихо поправив усы, да разгладив бороду заявил:
– Я согласен с Григорием[66]. Жениться тебе надобно.
– Так не на этой же…
– Сам решай – или со мной поедешь да послужильцы пойдешь, так как земли у нас нет свободной, или петрову дочь в жены возьмешь. Ибо если не примиришься с семейством этим, то тебе тут не жить.
Изведут.
– А так не изведут?
Так и болтали. Точнее даже не болтали, а переругивались. Дед, очевидно, не горел желанием забирать внука с собой. Даже смотрел на него с легким раздражением. Но и оставить все как есть не мог. Почему? Андрейка не понимал. Но видел отчетливо. Наконец он не выдержал:
– За что? – тихо поинтересовался парень, подойдя к деду. – Ты ведь меня ненавидишь. И отца моего ненавидел.
