Али не догадался?
– Сватать что ли пришел Марфу? За него? А чего не по-людски? Хотя…
Данила хотел было уже сказать гадость, но сдержался, ибо воевода сверкнул глазами, давая понять, что это лишнее.
– То не сватать. То обговорить. Сам видишь – кровь легла между вами. Оттого Степан, – кивнул воевода на деда Андрейки, – и предлагает примирение. Ибо от той вражды один прибыток – татям да татарам.
– Намедни ты Петра татем кликал.
– А как он поступил по твоему разумению? Я ему долг Андрейки погасил. И деньги сверх брать запретил, ибо не ростовщик он, а воин.
А он что удумал? Татьба сие или что? У Петра словно бы разум помутился. Сам знаешь – я его знаю много лет. Воевали вместе. Всегда был осторожен. А тут… и выбрал на кого кидаться. Али ты Прохора не знал?
– Знал, – сурово произнес Данила, едва заметно кивнув.
– Так этот щенок уже отца перещеголял. Как в махании сабелькой, так и в нраве скверном. Колючий как ежик. Рычит. Зубы показывает. Норовит цапнуть, словно молодой волчонок.
Даниил молча подошел к Андрейке и попытался чуть приподнять тому подбородок, чтобы глаза в глаза посмотреть.
Но тот отступил на полшага, уже рефлекторно положил руку на эфес и сам вскинул подбородок, глянув на своего визави с вызовом.
– Видишь? – хохотнул воевода. – А лается как! Загляденье! Они с Евдокией смогут весь город потешать, ежели беседу какую затеют у торга. Ну что твои скоморохи…
Спустя какие-то полчаса беседа все еще не продолжалась. Но она плавно перетекла в импровизированное застолье.
Так как формально сватовством не являлось. Андрейка же сидел и хмуро разглядывал Марфу, что также буравила его нехорошим взглядом.
Несмотря на телеса Петра, девчушкой она была не шибко упитанной, мягко говоря. Четыре мосла да копна волос и глазища. По тем годам – не эталон красоты, так как ценили упитанных, дородных дам. Чтобы и грудь чем больше, тем лучше, и попа – мечта гиппопотама, и так далее. А тут рост вроде бы выдавал в ней породистую особу, ибо крестьянки да посадскими такими обычно не вырастали, однако ей категорически не хватало объема для солидности.
Впрочем, мать ее, Евдокия, тоже по этим параметрам не была выдающейся, мягко говоря.
– Ты ничего дурного не думай, – обняв за плечо Андрейку, произнес Спиридон, брат Евдокии, уже немало принявший медовухи и поплывший. – Добрая баба будет. Только худая… ик… как весло…
– А вы ее кормить пробовали? – спросил парень, с огромным трудом заставив себя не сбросить руку этого человека.
