Целитель — тот, кто собирается практиковать, а не пользоваться азами, как пользуются ими, скажем, хорошо обученные боевики. Должен быть способен черпать силу непосредственно из Морока и пропускать через себя. Знаешь, как в той задачке с бассейном и двумя трубами. В одну втекает, в другую вытекает…
Не знаю, но смысл его слов примерно был мне ясен. Морок — место, где проходят души по пути к богам. Магическая изнанка мира.
— Ускоренное восстановление требует от тела слишком много сил, обычно у тела столько нет.
Целитель заменяет их магией, но если использовать только свою, если нет дара проводника силы, то истощишься почти мгновенно.
Вот, значит, почему Оливия переживала, что не сможет удержаться на факультете.
— Разве это нельзя проверить заранее?
— Можно. Истощившись практически до смерти — только на ее грани открывается этот дар. Слишком опасно. Поэтому целителей начинают учить, и рано или поздно те, кто способен черпать магию в Мороке и пропускать через себя, интуитивно обращаются к этому дару.
Кто не может… — Он пожал плечами. — Поэтому с целительского отсеивается довольно много. Часть, конечно, переводится, но часть просто уходит, не справившись с разочарованием.
Ну да, знатнюкам ведь не надо зарабатывать себе на жизнь, за них работают те, кто живет на их землях. На университете свет клином не сошелся.
— Еще всегда — и на всех факультетах — есть те, кто не справляется с учебой или обнаруживает, что на самом деле хотел совсем не того.
Родерик снова замолчал, будто задумавшись, и я опять не стала его расспрашивать.
— Словом, нет ничего удивительного, что среди этих отсеявшихся кто-то просто собирает вещи и исчезает, никому ничего не сказав. Но почему-то каждый раз это случается в первый месяц учебы. Каждый раз пропавший — тот, кто учится по императорскому гранту или приехал из какой-нибудь дальней провинции. Словом, человек, которого никто не хватится. Или хватится, когда искать будет поздно.
— Но это выглядит логично. Если человек не успел ни с кем завести дружбу, то и прощаться ему не с кем. Как тот же Конрад. Вечером запил, утром проспался, огляделся и решил, что вовсе незачем вставать ни свет ни заря, чтобы скакать голым по улице…
Родерик расхохотался.
— Не голым. Полуодетым.
— Знаешь, для меня невелика была разница, — буркнула я, заливаясь краской.
— Ты так мило краснеешь. Ради этого стоит проснуться ни свет ни заря и раздеться.
