Надеюсь, удалось.
— Он был очень слаб.
— Но у него сильное сердце.
С таким всегда есть шанс выкарабкаться из любой ситуации. А что стало бы с ним? Хватило бы у него силы духа пережить то, что пережил Марченко? Смог бы он выжить? Сохранил бы он желание бежать? Если Ляков пойдет в полицию...
Как бы искупая вину за прошлое, погода изменилась к лучшему: облака уплыли, и появилось солнце. Была весна, и на склонах холмов кое-где стали появляться клочки зеленого цвета на преобладающем фоне серого и коричневого. Дважды они меняли лошадей, каждый раз предпочитая оставаться с «вольной» системой перекладных лошадей.
Конечно, эти кучеры были известны полиции, но проследить передвижения человека в этом случае было гораздо труднее, чем в почтовой системе. Часто «вольные» кучеры неделями не возвращались в родные деревни, а это означало, что допросят их несколькими неделями позже.
Деревни были похожи одна на одну, как две капли воды: всюду серые дощатые и побитые непогодой бревенчатые стены. Немногие, кто попадался им на пути, были с головы до ног завернуты кто во что горазд.
Цвет степи изменился на светло-зеленый с золотисто-желтыми пятнами цветов горчицы и лютиков. Кучер съехал с покрытой грязью дороги и поехал быстрее, давя под колесами траву и цветы. Он был молодым человеком, этот кучер, и настроение у него было прекрасное. Он ехал и пел, и, казалось, знал всех встречных. Он что-то кричал им, и они кричали в ответ. Несколько раз они обгоняли вереницы телег, чьи возницы медленно и тяжело шли рядом, а временами несколько миль подряд они проезжали по степи, цвет которой был голубым от незабудок.
Тонкие белые березки густо покрывали склоны далеких холмов, и все время появлялись деревни, где стояли дома с покосившимися ставнями и осевшими воротами. Они ехали дальше и дальше, меняя тройки и кучеров, пока не потеряли чувство времени и позабыли все, остались лишь крутящиеся колеса и нескончаемые крики кучеров, которые яростно хлестали, обхаживали, хвалили, ласкали и ругались на своих лошадей.
От Тюмени до Екатеринбурга по краям дороги стояли двойные ряды великолепных берез футов восьмидесяти высотой, посаженных так близко, что их ветви, переплетаясь, образовали живой коридор, закрывающий своим зеленым потолком солнце. Этот участок дороги, сказала ему Елена, был известен как «Екатерининская аллея», потому что деревья были высажены по приказу Екатерины Второй, а сейчас, почти через сто лет, они укрывали путешественников тенью.
