Скала Прощания. Том 2

Если у него и оставались какие-то надежды на то, что Амерасу волнует судьба Олуха Саймона, теперь пришла пора о них забыть.

Рядом с Амерасу на пьедестале из тусклого серого камня, на широкой подставке из темного и блестящего ведьминого дерева, покрытого переплетавшейся резьбой ситхи, стоял диковинный предмет: диск из какого-то бледного льдистого материала. Саймон подумал о настольном зеркале – он слышал, что у некоторых богатых леди такие есть, – однако, странное дело, в этом ничего не отражалось. У диска были острые, как ножи, края, точно у куска сахара, который сосали до тех пор, пока он не стал почти прозрачным.

Несмотря на цвет, как у белой зимней луны, казалось, будто внутри дремлют и другие, более темные оттенки. Перед каменным диском на резной подставке установили прозрачную мелкую чашу, довольно широкую.

Саймон не мог долго смотреть на диск. Постоянно менявшиеся цвета вызывали у него тревогу: странным образом камень напомнил ему серый клинок по имени Скорбь, а он совсем не хотел будить эти воспоминания.

Он отвел глаза в сторону и оглядел зал."

"Как и говорил Джирики, здесь собралось все население Джао э-тинукай’и. Одетые в подчеркнуто разноцветные ткани, похожие на редких птиц, золотоглазые ситхи выглядели необычно сдержанными даже по стандартам этого скромного народа. Многие взгляды обратились на Саймона с Джирики, когда они вошли, но все почти сразу отводили глаза: внимание собравшихся было сосредоточено на трех фигурах в центре огромного зала. Довольный тем, что на него больше не смотрят, Саймон выбрал место у края молчаливой толпы и сел рядом с Джирики.

Он нигде не видел Адиту, но знал, что ее трудно отыскать среди такого количества ситхи.

Довольно долго в зале никто не шевелился, все молчали, но у Саймона возникло ощущение, что там властвовали какие-то невидимые течения, и происходило тонкое общение, доступное всем, кроме него. Тем не менее он не был настолько бесчувственным, чтобы не заметить напряжение в тихих ситхи: все они чего-то ждали. Воздух был тяжелым, как перед грозой с молниями.

Он уже начал опасаться, что они проведут так весь день, как враждующие коты на стене, молча буравящие друг друга взглядами, когда Шима’онари наконец встал. На этот раз властитель Джао э-тинукай’и не стал переходить на вестерлинг, а использовал музыкальный язык ситхи. Некоторое время он говорил, сопровождая свою речь изящными жестами рук, и рукава его бледно-желтого одеяния взлетали и опускались, подчеркивая смысл сказанного.