– И почему именно Беа и Сет? Думаешь, они могли знать тех подростков или между ними есть другие параллели?
– Может быть, но почерк убийцы совсем другой. У тех подростков были ножевые ранения.
– А что насчет подражателя? – спрашивает Стид. – Допустим, кто-то зациклился на деле Кричера? Или, как ты уже говорила, превратил то, что происходит на острове, в фетиш.
– Возможно. – И все же нутром она чует, что это не подражатель. – Но все это явно сделали уже давно. Фотографии жертв Кричера висят здесь несколько лет, а камни… говорят о том, как они тут появились.
– В смысле, те, которые под фотографиями?
– Да, и тот факт, что они лежат под каждым снимком. Они напоминают скалу, но как будто… – Она пытается найти нужные слова. – С их помощью как будто вели подсчет, или это трофей, отмечающий каждое убийство. Кто бы пошел на такое, если бы не был замешан?
– Да еще везде эта пыль. – Стид обводит рукой пещеру. – И ее так много. Быть может, пещера служила мастерской.
– Где камням придавали форму?
Элин нервно сглатывает и снова смотрит на камни.
– Да. Это не случайно. Кто-то сделал это намеренно.
Элин поворачивается, чтобы взглянуть еще раз, и тут ее нога на чем-то поскальзывается, на какой-то ткани. Элин направляет фонарик вниз, и он скользит во влажных от пота пальцах.
Тусклый луч высвечивает тяжелые складки ткани, припорошенные тонким слоем пыли. Крохотные частички, которые она потревожила, кружатся и сверкают в свете фонаря. Слева хорошо виден капюшон.
У Элин сводит живот, когда она понимает, что это.
Обычно его изображают в темном плаще с капюшоном. Метафора смерти и темноты, которые он несет с собой.
Неужели это часть бредовых представлений убийцы?
Для серийных убийц такое в порядке вещей – они примеряют на себя роль могущественной божественной сущности и убеждены, что имеют право решать, кому жить, а кому умереть.
Она в ужасе понимает, что тот, кто надевал этот плащ и несет ответственность за все эти смерти, совсем недавно был здесь и не только тщательно прикреплял к стене фотографии, но и придал камням зловещую форму и положил под каждой.
Рука, до сих пор крепко сжимавшая фонарик, начинает дрожать, и луч пляшет по ткани. Чем дольше она смотрит, тем больше ей кажется, что плащ шевелится. По коже ползут мурашки.
