Мне так жаль, что я не сумела ее найти.
Это все, что она способна сказать. И хотя ее сердце разбито, она так и не может найти слова, чтобы это выразить, исправить положение, произнести настоящие сожаления и «я тебя люблю». Что-то у нее внутри работает неправильно. Сбоит.
– Я знаю, что тебе жаль, но всегда будет что-то еще. Очередное расследование, которому ты отдашь все силы. Никакие мои слова или действия с этим не сравнятся.
Элин не в состоянии ответить. Уилл как будто сорвал с нее защитный панцирь. Сделал уязвимой.
– Я не прекращу попытки ее найти.
– Я знаю, но случившееся наводит меня на мысли. Когда ты вернешься, нам надо серьезно поговорить, Элин. Решить, как жить дальше.
На дрожащих ногах Элин проходит по актовому залу. Она чувствует себя опустошенной, выпотрошенной словами Уилла.
Он хочет поговорить. До чего же это звучит зловеще. Она не может избавиться от чувства, что Уилл впервые увидел ее настоящую и ему не понравилось то, что он видит.
Но, подходя к двери зала, она гонит эти мысли прочь.
Соберись. Тебе нужно заняться делом.
Сотрудник «Люмен» открывает дверь, и глазам Элин предстает хаотическая картина – по когда-то идеально чистому полу разбросаны чемоданы и одежда. Она выхватывает обрывки разговоров, полных раздражения. «Почему нам ничего не говорят? Я хочу немедленно уехать. Хочу домой».
Почти спустилась ночь, длинные полоски ламп на потолке – единственное освещение. Искусственный свет никого не щадит, подчеркивая темные круги под глазами и красные солнечные ожоги.
– Как прошло? – спрашивает Стид, когда она останавливается рядом с ним.
– Так себе. А у тебя как?
– Нормально. Сет… в том же виде. – Он медлит. – Но я был прав, мы не первые заглянули туда со времен международного лагеря.
Его палец останавливается под написанным карандашом примечанием в верхнем правом углу. Элин наклоняется ближе. Карандашом написано предложение объявить остров заповедником, участком особого научного значения.
