Скалка

Люськи не было на выходных, к родителям вроде уезжала, так Маринка вспомнила, что когда-то — а на самом деле совсем недавно — мы были настоящими подругами. Короче, рядом все время крутилась и зачитывала мне посты в разных пабликах. Пол-универа обсуждает, что с Ярославом случилось и куда он пропал. Все сходились на том, что ушел с работы. Иваненко раз пять, наверное, мне об этом сказала.

Вот и сейчас, собираясь утром на учебу, спрашивает:

— Ты какая-то возбужденная, Том. Ждешь, будет ли Холодов?

— С чего мне его ждать? И угомонись уже!

Но, похоже, все правы, а я нет.

У нас хоть и последняя пара с ним, а уже на подъезде к универу все знали, что Холодова нет и сегодня. Сижу на занятиях, смотрю на Святкина, того ветхого препода, который всем автоматы ставит, и думаю, что сейчас бы многое отдала, чтобы услышать саркастичную английскую речь.

— Том, ты едешь? — Перед глазами снова нарисовался Пашка. Они с Иваненко просто борются за приз самого надоедливого приятеля. — Я с тобой.

— Нет, Голубев. Ты — не со мной.

Не был и не будешь никогда! — взрываюсь, но мне совсем не стыдно. — Я тебе все сказала еще на той неделе. Мы просто друзья, и все! Но иногда мне кажется, что и не друзья больше.

Резко поворачиваюсь и ухожу вглубь этажа. Хочу найти свободную аудиторию и сделать это. Один звонок. Просто один звонок. Очень важный звонок.

Сердце бьется так сильно, что, кажется, сейчас не выдержит. Один гудок, второй…

— Привет! — Голос глухой, чуть треснутый, но его, точно его.

— Здравствуйте… — А мой голос дрожит и вот-вот сорвется.

 — Вас неделю не было, я…

— У меня ветрянка, Тамара! Не знаешь, где бы я мог ее подхватить?

Ветрянка… Я чуть не расхохоталась в трубку. Как представила перед собой злого взлохмаченного черта — и всего в зеленке! Но легко стало внутри сразу: значит, не уехал, здесь он.

По дороге читаю про ветрянку в сети. Веселья сразу поубавилось: для ребенка это просто сыпь, а вот для взрослого… И протекает болезнь не в пример сложнее, чем в детстве, и последствия могут быть самые серьезные, вплоть до пневмонии и менингита.

Не говоря уже о том, что оспины могут остаться на теле, а для такого красавчика они наверняка будет ударом по самолюбию. Но ему это даже полезно. Нет, конечно, я очень не хочу, чтобы он был изуродован оспой, но сбить с него спесь было бы неплохо.

Уже второй раз звонит с тех пор, как я из универа вышла. Что же ты раньше-то молчал? А сердце, дурное, радуется, что опять он пыхтит в трубку.

— Давай я тебя лучше на машине встречу.