Скалка

Но я не чувствую боли, вообще ничего не чувствую. До меня все как до жирафа доходит.

Мамочки мои, я же ему тогда рассказала, там, в машине, когда он меня первый раз вез в общагу. Рассказала все про то, как списываю, про шпоры, про… Боже, я его геем даже назвала… И он соврал, соврал в понедельник, сказал, что ему плевать, что я там плела, выпив коньяка. Ничего ему не плевать! Он все помнит. Я в аду и понятия не имею, сколько в нем моих персональных кругов.

Пара по истории пролетает в каком-то тумане. Я понятия не имею, что вообще записывала, и даже отвечаю на какие-то вопросы.

Дятлова всю вторую пару молчит, но косится с нескрываемым любопытством. Иваненко с Зайцевой на историю не пошли, наверное, в себя приходят где-нибудь.

«Ну как все прошло?» — телефон мигает сообщением от Козлова. Как будто он не знает! Да о том, как Холодов покуражился над журналистами, весь курс знал уже через час, а это Колька. У него же везде свои уши.

«Не знаю, странно все. После пары давай в сквере со всеми».

На улице тепло сегодня, даже не пришлось в гардеробе куртку брать, к тому же за прошедшее время так и не смогла успокоиться.

До сих пор вся горю.

— Он знал, он все знал! — Маринка стоит рядом и повторяет эту фразу уже раза три. — Мы раньше так списывали, он не ловил, но сегодня просто… кто-то слил нас. Однозначно!

Иваненко не говорит об этом никому конкретно, но Дятлова в упор смотрит на меня:

— Он видел, что ты сдираешь, да ты прямо перед ним писала, Скалка! Ты слила всех, в обмен на тест?

Ушам не верю! Неужели она могла подумать, что я могу сдать всех ради того, чтобы… Открываю рот… Но ведь Ленка права! Господи, это я виновата, я ему все разболтала.

Пусть случайно, сама не желая, но я и правда предала их всех, своих друзей.

— Ты думай сначала, а потом языком трепи! Когда она могла нас сдать? Она же только приехала! Совсем охренела!"

"Козлов редко ругается, но, как говорится, метко. Ленка испуганно пожимает плечами, но больше ничего не говорит. Девочки стоят рядом, потупившись, никто не хочет ругаться с Колькой.

А я… мне признаться надо, что натворила, что все не специально получилось. Но тогда надо будет рассказать и про мою специфическую реакцию на алкоголь. И я молчу.

— Так это правда, Тамар? Ты списывала прямо перед ним? — Люся недоверчиво смотрит на меня, сама не веря в то, что говорит. Да кто бы поверил?

— Ну да… И я… не знаю, почему он меня не выгнал.

Жалко звучит, конечно, но я сама не понимаю. Они мне не верят, по глазам вижу, но молчат.