Скандал

Чтобы узнать, не больна ли мама…

Повествование прервалось. Девочка сильно побледнела. На ее лице был написан бессознательный детский ужас.

– Что случилось, Магдалена? Сначала у нее вырвался протестующий стон, словно она всеми силами сопротивлялась. Потом раздался крик:

– Нет! Нет! Нет, я не хочу!

Магдалене опять три с половиной года.

В коридоре было темно. Только маленькая лампа вдалеке у лестницы. Она повернула ручку двери, которая находилась так высоко, что пришлось встать на цыпочки.

Неуклюже заковыляла по коридору.

Не осмелилась позвать маму.

Дверь в мамину комнату была приоткрыта. Внутри шепчущие голоса.

Она больше не хотела туда, ей хотелось прочь от всего этого, но чей-то низкий монотонный голос просил ее продолжать, идти дальше. Этот голос не имел ничего общего с коридором в мамином доме, она не понимала, откуда он исходит, не знала никого с таким голосом. Этот голос словно из другого времени, из другого места…

Голоса возбужденно шептались внутри.

– Я так боюсь, мама! Ты больна, мама? Можно открыть? Вдруг они разозлятся? Так противно, когда они злятся, у меня сразу живот подводит. Папа сказал, что мне нельзя заходить в мамину комнату по ночам, даже если я пугаюсь огромной ветки за окном, царапающей стекло. Если там сейчас папа, я не буду входить, он такой строгий.

Вот! Мама снова крикнула. Но так коротко…

«Держи ее крепко!» – говорит один из шепчущих голосов. – «Сейчас не отпускай…»

Я загляну, я должна, вдруг маме нужна помощь…

Нет, но…!

Что они делают с мамой?

Я боюсь, я убегу! Нет, я не могу.

Что это за дама и мужчина? Папы здесь нет…

Я их не знаю.

Они… они положили подушку на мамино лицо! И крепко держат! Мама не может вырваться.

Бедная мама! Они не должны этого делать!

Я не могу пошевелиться. Хочу помочь ей, но не могу пошевелиться. Не могу издать ни звука. Я кричу, но не выходит ни звука. Как странно!

Они выпрямляются. Вздыхают. Смотрят друг на друга.

«Готово», – говорит дама.

Я должна бежать. В коридор.

Они выходят! Я должна спрятаться, они опасны! Под откидной столик…

Кто-то идет по лестнице. Двое.

Это отец и еще кто-то. Дядя Юлиус, у него такой хриплый голос.

Я должна рассказать, что они сделали!

Но не могу пошевелиться. Не смею. Отец будет злиться на меня, он постоянно злится.

Все останавливаются. Прямо передо мной.

«Что такое, черт возьми, – спрашивает отец.