"
"– Это для меня большая честь. Я сделаю все возможное, Ваша милость, ибо Магдалена очень много значит для меня. Все эти годы я ждал от нее письма. Я не отступлюсь!
И он не отступился. Рыскал повсюду, выспрашивал, выведывал. Порой ему казалось, что во мраке забрезжил лучик света, но тот снова гас. Он побывал в Стокгольме и нашел дом Юлиуса Бакмана, но там ничего не могли сообщить. Только то, что получили тело консула после несчастного случая в Смоланде. Была ли там девочка? Нет, никогда такого не слышали. Брат и свояченица консула любезно согласились забрать к себе дочь-сиротку…
Кристер в самом деле написал Хейке.
В порыве негодования, что замечательным Колю и Анне Марии не ниспошлют ребенка, он сел и написал довольно путаное письмо. Одновременно он поведал и об исчезнувшей малышке Магдалене, конечно, в скобках, но в скобках, преисполненных чувств.
И вот он получил ответ от Хейке. Точнее сказать, от Винги, потому что Хейке писал нехотя, так и не сумев изжить в себе комплекса неграмотности.
Ответ был весьма многословен, как все письма Винги.
Хейке сообщал, что приедет, – по различным причинам. Отчасти потому, что высоко ценит родовую солидарность и отдает должное инициативе Кристера. Отчасти потому, что давно хотел навестить Тулу и Томаса и очень сожалеет, что не смог сразу откликнуться на призыв о помощи. Теперь он в состоянии помочь Томасу, поскольку дела в поместье пошли получше и Винга управится одна. К тому же она может рассчитывать на Эскиля и Сольвейг, живущих в Липовой Аллее.
К сожалению, от молодежи – Юлина и Вильяра – помощи ждать не приходится. Юлин недавно женился на местной девушке. Она единственный ребенок в семье, и Юлин теперь вовсю трудится в ее хозяйстве. Ну да ладно, зато он вырос красивым и жизнерадостным парнем на радость всем нам.
Иное дело Вильяр, писала Винга. Ему сейчас уже шестнадцать лет, и он настоящий волк-одиночка. Проклятие рода Людей Льда его не коснулось, он вполне обыкновенный, но со странностями. Вильяр молчалив, скрытен, меланхоличен и нелюдим.
Всегда сам по себе, бродит где-то по лесам и долам. Что у него на уме, никому не ведомо. Они даже не решались попросить его о помощи. Конечно, в результате он откликнулся, но всем ясно, что крестьянский труд не для него, и он им тяготится. Решительная Винга попыталась с ним поговорить, но получила в ответ только взгляд темных глаз исподлобья. Взгляд, свидетельствовавший о ранимости, – однако ни единого слова. Он развернулся и умчался прочь.
