– Он ведь совсем на тебя не обращал внимания.
Так не обращал, что затащил в койку ещё до свадьбы. Неужели я согласилась из-за страха? Или из-за этой метки с драконом? Инстинктивно касаюсь запястья. Милава замечает это и мимолётно хмурится, но тут же прячет свои настоящие эмоции за маской доброжелательности.
– Из-за своих неудач ты искала хоть какого-то мужского внимания, так ведь? – сочувствующе спрашивает сестра."
"– Мила, хватит, – осаждаю я её. – Не искала я никакого внимания. Перестань постоянно говорить о том, что я виновата.
Мы же с тобой выросли вместе, ты меня знаешь. Так почему ты не на моей стороне в такой ужасный момент?
Ладно, сестринские дрязги, но сейчас-то дело серьёзное.
– Я на твоей стороне, чтобы не случилось, – закусывает губу она. – Просто доказательства твоей вины очевидны. Почему не признаться и не облегчить свою участь?
Я просто отворачиваюсь к окну, не желая продолжать бессмысленную беседу. Мила мне ничем не поможет. Она скорее будет в лицо улыбаться и делать за спиной мелкие пакости.
Спустя час мы прибываем к дому, в котором я провела всю свою сознательную жизнь. Он тоже кажется чужим. Выхожу из кареты и бросаю короткий взгляд на двухэтажный особняк из тёмного камня прежде чем войти внутрь. Но внутри по-прежнему ничего не откликается. Понимаю, что уеду отсюда без сожалений, если действительно придётся отправиться к старым девам.
В доме тепло и уютно, я замёрзла в своём шикарном, но абсолютно непрактичном свадебном платье, пока мы ехали в карете.
Мила отводит меня в уютную комнату, в которой горит камин. Я опускаюсь в бежевое кресло и протягиваю к огню озябшие пальцы, думая, что надо бы пойти переодеться. Но проходит лишь мгновение, и дверь за моей спиной распахивается.
– Прикатила наконец-то, вы посмотрите на неё! – разъярённо сопя выдаёт мачеха. – Поговорим о том, что ты сделаешь с выродком, благодаря которому позор лёг на нашу семью. Я уже обо всём договорилась.
***
Мачеха появляется так внезапно, что я сначала даже теряюсь, но быстро прихожу в себя и встаю с кресла, чувствуя, как в груди расползается липкий ужас.
О чём она договорилась и с кем? Неужели с лекарем? Хочет, чтобы я избавилась от ребёнка, пока он ещё не родился?! Никогда.
– О чём договорилась, матушка? – уточняю я, но тут же мысленно себя поправляю: она мачеха.
Нужно искоренить привычку звать лиру Брониславу матерью. Она просто жена моего покойного отца, но не родная мама.
