На твоём месте я была бы помилее, может быть тогда я смилуюсь и буду иногда посылать тебе еды и ещё чего-нибудь, что сделает твою жизнь сносной. Иначе хлебнёшь горя сполна!
– Я ничего у вас просить и не собиралась, – взрываюсь я. – Больно надо.
– Вот потом поддержки и не жди! Хоть в ногах будешь валяться – пинками прогоню! – зло припечатывает мачеха, а затем разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.
У меня сердце заходится в груди бешенным ритмом, а в глазах щиплет от обиды. Почему всё так?"
"Я сажусь обратно в кресло и кладу руку на живот, кружево на платье слегка царапает кожу.
Мой бедный малыш. Ему месяц, а он уже лишился всего. Что я буду делать в изгнании? Как буду рожать? Кто поможет мне? Ответов нет. На семейку точно рассчитывать не стоит, а у меня нет ни одной живой души, кто посочувствовал бы.
Отец ведь правда заработал на всё, что у нас есть: дом, конюшни и несколько небольших лесопилок, которые приносят хороший доход. Но у моего сына ничего не будет. Одна из лесопилок должна была стать моим приданным.
Понятно, что для Рагнара это ерунда, но, если бы женщинам позволяли взять приданное и делать с ним, что пожелаешь, было бы чудесно.
Местные законы слишком уж жестоки к женщинам. Без мужей вес в обществе и право владеть имуществом имеют только вдовы с детьми, такие, как мачеха.
И снова это странное чувство… Раньше я считала само собой разумеющимся, что мужчины могут не жениться, и никто не гонит их из общества, считая бесполезными. Сейчас же меня буквально корёжит от несправедливости.
Так быть не должно! Мы должны иметь равные права.
И откуда эти мысли в моей голове? Как бы то ни было, сейчас я чувствую себя куда лучше. Я больше не жалкая и трусливая Анна. Она прошлом. Я сделаю всё, вывернусь наизнанку, лишь бы мой малыш ни в чём не нуждался и появился на свет в тепле и заботе.
Решительно встаю с кресла и выхожу из комнаты. Надо бы немного отдохнуть, завтра мне придётся нелегко.
Рука, на которой метка с вытатуированным драконом, инстинктивно сжимается в кулак.
Тело боится того, что будет. А будет очень больно. Эта мысль зависла на периферии сознания и не даёт успокоиться.
Но больше всего я переживаю за ребёнка. Как он перенесёт то, что они назвали выжиганием метки? Вдруг случится ужасное, и я потеряю малыша?
Наверняка Рагнар только обрадуется.
Глава 3. Греховница
На следующее утро мы едем в карете с мачехой и сводной сестрой, и я кожей чувствую напряжение, повисшее в воздухе.
