С открытым сердцем сие творите, все распри позабыв и разумом просветлев! Клянитесь волю отцовскую нерушимо блюсти.
Яков первый поцеловал Евангелие. За ним приложился Семен. Григорий же, вдруг что-то заподозрив, все тревожнее глядел на отца. Иоаникий сказал ему ласково:
– Целуй, Гриша.
– Сперва волю свою объяви, батюшка!
Сурово нахмурился Иоаникий, и тогда Григорий поцеловал Евангелие, не осенив себя крестным знамением. Отец проговорил, повышая голос:
– Крест положить забыл, Григорий. Перекрестись и целуй сызнова.
Не смея противоречить, средний сын исполнил отцовский приказ."
"– Слушайте мою волю. Богатство оставляю вам всем и внукам на веки веков неделимым. Волю свою нерушимую над богатством передаю в руки брата вашего Семена до самой его смерти. Волен Семен перед смертью передать все неделимое богатстве внукам моим и детям своим, коли господь благословит его наследниками, достойными поддержать честь нашего рода.
Никто не пошевелился, молчание длилось долго. Всем было слышно, как ветер гуляет на воле.
Наконец до сознания Григория дошли отцовские слова. Он всплеснул руками и крикнул тонким, срывающимся голосом:
– Батюшка! Помилуй! Не отдавай богатства в руки Семену. Погубит он нас. Нищими по миру пустит!
Иоаникий властно поднял руку, знаком приказал Григорию молчать.
– Проклятие мое падет на голову того, кто осмелился бы нарушить мою волю.
Григорий, уже почти не слушая, бросился на колени и завопил исступленно:
– Раздели богатство поровну между нами!
Иоаникий постучал об пол посохом:
– Смирись, Григорий, перед родительской волей!
– Грех творишь, батюшка, власть над нами отдавая в Семеновы руки!
– Не изменю своей воли.
Слышите? Целуй, Яков, руку Семену на покорную верность ему.
Тучный Яков поклонился брату в пояс, поцеловал ему руку, помог Григорию встать с колен и шепнул:
– Гриша, не противься. Слышал волю родителя?
Лицо Григория исказилось от злости. Он погрозил младшему брату кулаком.
– Не стану руку тебе лобызать. Поганая она! Не признаю твоей воли над собой. Разоритель ты нам!
Семен проговорил спокойно:
– Григорий, брат я тебе, а не ворог.
Без отца останемся на белом свете. В дружбе нам надо пребывать. Признаешь ли мою волю над собой, не признаешь ли, все одно для меня братом останешься, я тебя никому в обиду не дам и разору твоего не допущу.
Григорий не ожидал этих слов, а суровое спокойствие Семена подействовало отрезвляюще. Он притих, вытер глаза рукавом, подошел к Семену и с неожиданной покорностью поцеловал его руку.
