Страха перед подземельем у нее не было, но ее передернуло при виде крючьев и скоб со ржавыми цепями, вмурованных в опорную колонну. Вдоль стен – разные с виду сундуки, возле них еще короба... Склад серебряных рублевиков...
В одном углу, до самого потолка, сложены стопкой кирпичи. Сусанна догадалась, что Акинфий велел посадить ее в подземную залу, где вместе с отцом некогда пытал насмерть доносчиков. Сам же и рассказал ей про эту залу, когда зимой поймали монашку. Руки Сусанны сильно затекли от веревок, теперь их будто кололи иглы.
Она разминала их, пока смогла держать свечу в плохо гнущихся пальцах. Со свечой обошла свою тюрьму. Заметила мох на колоннах и сводах, сырость, искрившуюся в отблеске огонька...
Где же ее постель, о которой не преминул напомнить ей Шанежка? Женщина нашла в углу, поверх плоских коробов с серебром, свежий сноп соломы. От него еще пахло овином. Сусанна тщательно разворошила сноп, разровняла солому на коробе и присела на это ложе. Только тогда и заметила, что с левой ноги потеряла лапоть, на ноге остался только вязаный крестьянский чулок.
Откуда же этот шум? Сусанна не сразу поняла, что шумит у нее в ушах. Да еще сердце стучит – больше здесь ничто не нарушает давящую тишину. Вспомнила, как вчера еще смотрела с вышки на леса под луной. И поняла, что лучшим временем всей ее жизни были часы, проведенные на заимке Сыча. Это были единственные в ее жизни часы настоящей свободы...
Оставив Сусанну в подземелье, Шанежка вернулся в свою избу. Он пытался подбодрить себя мыслями о награде, но не радовала и награда.
Его брала злоба на хозяина. Ведь хотел он, приказчик Шанежка, обрадовать, осчастливить хозяина, а тот велел в подземелье запереть любовницу. Попробовал он освежить в душе радость отмщения за те унижения, что вынес по милости Сусанны. Но никакой мстительной радости не испытал, напротив, судьба пленницы студила даже его злобную и черствую душу. Знал бы – так и ловить-то не стоило! Авось не казнил бы хозяин старого, верного, самого нужного холопа...
Походив по избе, Шанежка подсел к столу, пожевал в раздумье черствого хлеба; стало клонить ко сну.
Обернулся на скрип двери. На пороге оказался Савва. Башенный старшина, не глянув на икону, перекрестился. Спросил глухо:
– Куда упрятал?
Под колючим взглядом старика Шанежка нарушил хозяйский запрет:
– В Цепную залу. Сам велел!
Проговорив эти слова, приказчик отвел глаза и уставился в пол.
– Стало быть, хозяйской награды теперь за верную службу ждешь?
В голосе старика злая насмешка.
