Жалость к людскому горю я благодаря ей чувствовать стал. Ради тебя Демидов не по-прежнему да не по-демидовски жить готовился. За что враньем душу мне заплевала? Отвечай, ежели смелости хватит, коли не вконец совесть утеряла.
– Что отвечу? Сама лучше у тебя спрошу: стало быть, любовь мою враньем признаешь? А ведь я чиста перед тобой. Пятнышка на чувствах моих любовных нет.
– Не смей так говорить! Не было у тебя ко мне любви. Даже помысла ласкового обо мне в душе твоей не заводилось. Ненависть была, лукавством и хитростью прикрытая.
Говори теперь правду: кто тебе Прокопий?
– Сын твой.
– И только?
– А ты сам иную правду скажи, коли знаешь!
– К нему убегала?
– Сам не веришь тому, что говоришь.
– Прокоп ли уговаривал тебя кинуть меня?
– Сама надумала. Он про это не ведал. Какое ему до меня дело?
– Опять врешь, врешь, врешь!
Демидов взмахнул плетью, и она обожгла Сусанну. С криком боли женщина вскочила на ноги, но новый удар поверг ее на пол. Она затихла, укрыв лицо руками.
Демидов задыхался.
Он сам, собственной кожей, каждым мускулом, каждым нервом ощущал те удары, что наносил Сусанне. Он сам был готов стонать от боли. Если бы он прочел сейчас в ее глазах мольбу о пощаде, услышал стон, он кинулся бы к ее ногам, сам молил бы о пощаде, о милосердии, о возвращении к прежнему.
Но в подземелье сгустилась тишина, оба сердца, карателя и жертвы, стучали не в лад...
И когда избитая женщина подняла голову, во взгляде ее Акинфий прочел бесповоротный приговор. Это были горящие ненавистью глаза раненой рыси перед последним, смертельным ударом охотника.
.. Демидов попятился было, потом шагнул к ней, хотел поднять с пола.
– Поднимись, Сусаннушка! Господи, прости меня грешного!
– Не тронь! Без тебя встану. Руку посмел на меня поднять? К Сусанне Захаровне с плетью пришел? Забыл, как ползал передо мной? Бей еще! Чего выжидаешь? Только и силы в тебе, когда плеть в руках.
– Сусанна!"
"– Не позабыл, стало быть, как меня звать? Будешь помнить? А вот то, что сейчас я винилась перед тобой, – об этом позабудь.
Слышишь?
– Люба ты мне.
– Экую радость сказал.
– Не шути со мной, Сусанна; не испытывай моей доброты к тебе.
– Во сне, что ли, ты добрым-то бывал? Смешно слушать о демидовской доброте. Охота тебе знать, отчего сбежала от тебя? Скажу: от злодейства твоего, от смрадного твоего дома, от богатства неправедного, а пуще всего от поцелуев твоих поганых, слюнявых.
– Врешь. Все врешь! Притворщица! Не верю ни слову.
