Помнишь, когда ломился ко мне? Он за дверью стоял и небось на помощь пришел бы, если бы папаша вовсе озверел!
– Бежала к нему? К Прокопу?
– Да на что он мне? На волю от вас обоих убегала. Сынок не умнее отца оказался. Не смог вырвать меня из твоих лап. А уж вырвалась бы, ты, Демидов, молиться бы научился сызнова! Скакал бы передо мной на одной ножке. Шутом бы вертелся. Задаривал меня за молчание всем, что ни пожелаю. Немало мне про тебя известно. Порассказала бы кое-кому в столице, как ты под косой башней рублики чеканишь.
До самого Бирона довела бы меня красота, а уж он-то мастер таким, как ты, лапы скручивать. На цепи бы тебе, как бешеному псу, сидеть. Растащил бы Бирон по камешку все твое богатство. Вот какая Сусанна! Вот что надумала с тобой сотворить, вырвавшись на свободу.
– Где драгоценности, кои дарил тебе?
– Прокоп увез. Растрясет, верно, на подарки столичным полюбовницам. При мне только остатки.
Сусанна стала срывать спрятанный под грудью узелок.
– Лови. Подавись ими!
Она вскочила с постели, но от слабости споткнулась и упала на короб с серебром.
Сорвала с себя узелок, швырнула под ноги Демидову.
– Дьявол ты в облике человечьем!
– Погоди, Сусаннушка! Скажи, что по злобе на себя наговорила. Скажи, что насчет Прокопа солгала.
– Не лгала. Раньше лгала, а сейчас правду высказываю. Полюбовником мне был твой сын. Обоих обманывала, только ума не хватило от вас убежать. Голова моя огнем горит. Палит меня ненависть к тебе.
– Сусанна!
Демидов вдруг опустился на колени, охватил руками ее ноги и прижался к ним головой.
– Целовать опять начнешь? Стосковался? Целуй, целуй, но помни, что и Прокопом я вся целована. Обоих вас кляня, на волю рвалась. Пожить хотелось на свободе. Птицей вольной полетать по родной земле. Теперь загрызай скорей, волк!"
"– Не тревожься! Не посмею тебя обидеть. Все простил. Только успокой насчет Прокопа. Не надо мне никакой правды. Одна ты нужна.
– Испугался правды? На колени она тебя поставила?
– Не надо кричать, голубушка. Успокойся! Опять вместе будем.
Лучше прежнего заживем.
– Душегуб проклятый!
– Не проклинай! Не кляни, Сусаннушка! Замолчи! Замолчи!
Демидов зажал Сусанне рот. Пытаясь освободиться, она снова упала на короб с серебром. Чтобы унять ее, Демидов всей тяжестью собственного тела прижал женщину к коробу. Та извивалась, пыталась ударить его, задыхалась и уже хрипела.
– Говорю, утихомирься! Покорись! Простил тебя! Слышишь?!
Он сам хорошенько не сознавал, что руки его сошлись под ее подбородком.
