Она затихала и реже вздрагивала, а Демидов, сам близкий к обмороку, в беспамятстве все сильнее и судорожнее сводил руки.
– Вот и хорошо. Утихла... Не надо правды. Только оставайся со мной.
Рука Сусанны повисла плетью.
– Нельзя тебе, Сусаннушка, одной без меня по земле ходить.
Демидов очнулся от острой боли в сведенных пальцах... Даже разжать их сразу не мог. А разжавши, увидел их отпечатки на женской шее. Женщина не двигалась. В остановившемся взгляде не было жизни. Только тогда он понял, что задушил ее.
Он приподнял было ее страшно отяжелевшее тело, но не удержал.
Оно выскользнуло из его рук и упало на пол.
Медленно трезвея, охваченный ужасом, Демидов, пятясь, выбрался на лестницу.
Уже в сумерках Демидов вернулся в подземелье вместе с Саввой. Старик осмотрел подземелье и не сразу понял, в чем дело.
– Зачем привел, Акинфий Никитич?
– Сейчас уразумеешь.
Только теперь Савва увидел тело на полу.
– Никак преставилась?
– В моих руках задохлась. Кричала страшное для меня. Замолчать просил. Не упросил.
Савва приложил ухо к груди женщины.
– Отстукало. Гляди-кось, еще теплая. Жизнь каленую от отца-матери в подарок взяла, да тебе, вишь, отдала... Стало быть, разумею, что спрятать велишь? Во что мне завернуть ее прикажешь?
– Все, что хочешь, возьми наверху в сундуках.
– В парчу надо бы. В серебряную. А ты, хозяин, уходи. Мертвую трудно ли спрятать? С живыми, с теми беспокойно. Кричат, клянут, молят до последнего кирпича. Вон в ту нишу ее и заделаю. Только сперва в глаза ей глянь. Мертвы очи, а все ненависть к тебе живая в них.
Глянь да ступай. Простишься с ней?
– Не могу.
Демидов выбежал из подземелья.
Савва остался наедине с Сусанной. Подвинул к ней канделябр со свечами поближе, долго рассматривал лицо мертвой, следы хозяйских пальцев на шее.
– Не ушла! А уж как рвалась отсюда! Желаньице было, а умишка да хитрости не хватило. Все молодость! Прыткая она, да завсегда спотыкливая.
* * *Соборный священник, поднятый в полночь с постели и еще не вполне оправившийся с перепугу, служил с певчими и дьяконом в пустом соборе панихиду, поминая новопреставленную рабу божью Сусанну.
Зажжены были свечи в одном паникадиле, перед иконами мерцали огоньки неугасимых лампад.
На своем обычном хозяйском месте в соборе, против амвона, стоял, сливаясь с полумраком, Акинфий Демидов.
Одет он был необычайно торжественно, в том черном кафтане с муаровым камзолом, какие были на нем, когда играл с императрицей в карты.
Голову Демидова украшал модный белый парик.
