– Домоправительница Анфиса Семеновна Кулина.
– Весьма рад. А где же сам хозяин?
– Акинфий Никитич скоро должен воротиться. Он в шахте на Высокой горе.
– Что ж, так и надлежало ожидать. Попрошу передать господину Демидову мое почтение. Скажите ему, что проездом наезжал к нему из Кушвы Василий Никитич Татищев.
Услышав имя грозного горного командира, Анфиса похолодела, но и виду не подала, что разволновалась. Заговорила еще учтивее:
– Помилуйте! Неужели не зайдете передохнуть? Того гляди, дождь пойдет.
Прощения прошу, ваше превосходительство, но посмею не отпустить вас в дальнюю дорогу.
Татищеву понравилась и наружность этой величавой женщины, и то чисто русское неподдельное радушие, с каким она вела разговор. Дорога его утомила, пыль набилась во все поры, да и пить хотелось.
– Не обижайте моего барина отказом. Милости прошу, ваше превосходительство.
– Что ж, быть по-вашему.
Анфиса подала гостю руку, чтобы помочь сойти с экипажа. Генерал лишь слегка дотронулся до протянутой женской руки и молодцевато соскочил на землю.
– Вот радость будет Акинфию Никитичу! Сюда прошу...
Анфиса всходила по ступеням рядом с Татищевым. У дверей их встретили с поклонами четверо слуг в малиновых ливреях.
– Спиридон, проводи его превосходительство в аглицкий покой. Двух лакеев приставь. С дороги дальней наш генерал пожаловал. Испить что прикажете покамест послать?
– Квасу бы холодненького, если найдется.
– Все, что пожелаете, – мигом!
Окруженный ливрейными лакеями, Татищев направился к «аглицкому покою» и слышал, как Анфиса распоряжалась на крыльце:
– Петька, духом единым за хозяином.
Немедля пусть домой вертается. Горный командир в гостях.
* * *"
"Ужином угощали гостя в малахитовой столовой, небольшой и интимной. Она отделана от пола до половины стены панелями полированного малахита, а выше до потолка штофной обивкой из серебристо-зеленой парчи. Из малахита и обеденный стол. Кресла черного дерева со спинками, тоже отделанными малахитом.
Им же красиво облицована печь. Узор такой подобран камнерезами, что залюбуешься. Люстра на позолоченных цепочках, украшенная подвесками золотистого топаза. Все двенадцать больших свечей зажжены.
В раскрытые настежь окна идет в покой свежесть дождливого весеннего вечера и пряный запах садовой сирени.
До возвращения Акинфия с шахты Анфиса успела показать Татищеву дворец и парк со статуями греческих богинь.
