Позабыл про людскую зависть? Стало быть, для меня опять подошла пора концы топить.
– Так думаю.
– Ну и утопим. Без пузырей потонут.
– Так ведь в башню-то... придется людей прятать, кои не объявятся.
– И их спрячем.
– Сколько под башню загнать можно?
– Ежели во все казематы, то немало.
– Под башню повелел я всех молчальников свести.
– На отсидку? Крика бы не подняли. От площади близко. Услыхать могут.
– Недолго накричат. Захлебнутся.
Савва вздрогнул, посмотрел в глаза Акинфию.
– Вон что надумал? Так ведь перво-наперво вода чекальню зальет.
– Серебро снесешь в Цепную залу. Ту не зальет.
– Кто его знает! Гляди, как хлынет. Воды в пруду вдосталь.
Демидов достал из кафтана две половинки разрубленного кольца.
– Вот гляди. На две половинки порушено. Половину с изумрудом сейчас тебе отдам, а половину с рубином с собой в столицу возьму. Ежели прискачет к тебе от меня гонец со второй половиной, тогда в третью полуночь после приезда гонца пустишь под башню воду из пруда.
Савва показал хозяину свои старческие руки.
Они заметно дрожали.
– Не хватит в таких руках силы шлюз поднять, да и осмелюсь ли на такое дело?
– Грузило запасное на шлюз урони. Проломит. Канат на крюку. А канат перерубить – и твои руки сгодятся.
– Так то проще простого. Только...
– Что замолчал? Или откажешься?
– Отказываться мне нельзя. Весь грех все одно на тебе, хозяин. Ты топор, а я топорище. Рубит сталь, а не деревяшка, хотя одно без другого ни доброго, ни злого дела не сладят.
– Только один ты и будешь знать про это.
– Кому же еще и знать?
– Принимать столичных гостей брат Никита сюда из Ревды приедет.
– Зря.
– Иначе нельзя. Я в Петербурге буду. Обязательно надо кому-нибудь из Демидовых гостей принимать.
– Прокопа бы прислал.
– Гм. Как же ты узнал, что он в Тагиле?
– Сам сейчас сказал, а я ведь и не ведал сего. Только видение мне недавно было, и понял его, что недалеко Прокоп. Сусанна приходила. Покойница меня частенько навещает.
– Это тебе все сие мерещится.
– Нет, не мерещится. Не я ее загубил.
Кого своей волей и злобой тебя ради губил, те мерещатся и пугают меня. Вот и Самойлыч сказывал, что она в лунные ночи по дворцу ходит, даже вещи иные со столов скидывает. – Демидов сердито поднялся с дивана. – Да ты не пугайся, Акинфий Никитич. Живые страшнее. Всякое видение только тень, ножа у нее в руке нет.
– Будет об этом! Держи половину кольца.
Савва нехотя взял из рук Демидова половину разрубленного кольца.
– Дал бы господь никогда не держать вторую половину.
