ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
Осенней ночью гулял лихой ветер по старому Невьянску. Сдирал охапками листву, крутил, подкидывал ее на воздух, гонял по земле, то сгружая в кучи под заборами, то разметая врассыпную.
Забавлялся ветер и с Наклонной башней, пробовал, крепка ли привязь у ставень, завывал на разные голоса в проемах, свистел во все щели.
Воды заводского пруда бились о плотину, штурмовали ее, будто осадные стенобитные машины.
А листва, еще не облетевшая, шелестела на деревьях так внятно, что тревожный шепот доходил до Саввы даже из-за оконной слюды.
..
В башенной горнице огонек лампады чуть оживляет темный лик Святителя. Молится Савва, подложив на чугунный пол под колени меховую шапку. Расстегнут ворот рубахи – душно старику, чудится ему чья-то рука на горле.
Читает молитву, а у самого мысли о мирском. Нет у молитвы силы освободить Савву от угрызений нечистой совести.
Назойливой стала старческая память, не дает уйти от пережитого и содеянного. Путается в ней старинное с недавним. Нет спасения от этой ведьмы.
Ведь не отыщи он острова в лесной глухомани среди зыбунов, не сидели бы теперь люди оттуда в башенных подземельях. Сегодня там четыре покойника – все удавленные. Савва спускался под башню, спрашивал людей, зачем они четверых жизни лишили. Ни слова в ответ не услышал. Тогда башенный старшина отобрал несколько человек на допрос к Мосолову. Тагильский углежог под плетями сказал, что самолично подбил народ задушить тех четырех. Умертвили их за то, что хотели они объявить о себе правду и выйти на волю.
Мосолов спросил углежога, кто душил. Тот молчал. Приказчик ударил его по лицу кулаком, а углежог, скрипнув зубами, схватил приказчика и поднял, как куль, бросил о землю, да так, что с ним больше часа отваживались. Углежог обратил на себя внимание Саввы в первый день появления в подземелье. Савва учуял в нем великую силу, он и на молитве думал о силе углежога. Неужто и его придется со всеми вместе успокоить в братской сырой могиле?..
* * *"
"Башенный колокол разбудил Савву на десятом ударе.
Уснул прямо на полу, измученный долгой молитвой и тяжелыми мыслями. И лишь только отзвонил наверху колокол, до слуха Саввы дошло снизу густое шмелиное гудение. Это в подземелье пели заключенные. Сквозь неплотно закрытый слуховой люк Савва может разбирать не только напев, но и слова. Савва в эти дни нарочно подкладывал кирпич под крышку люка, чтобы лучше слышать голоса узников. Могучий у них нынче запев. Никогда раньше не слыхивал Савва такой вольной и грозной песни.
