Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Это дела… Все худо, а еще слишком рано.

Он на миг остановился, словно ожидая вспышки злости. Она молчала.

– Когда-нибудь объяснишь мне?

– Хорошо. Что с Первым? Кузнец сказал?

– Никто, кроме семьи, не видел его в седле. Они будут молчать. Анд’эверс… гибок. Но все зависит от Дер’эко. Согнет ли он свою, хм, фургонскость. Понимаешь?

– Конечно. Я с ним поговорю. Я и остальные. И… что ты пообещал дяде?

Он даже не вздрогнул:

– На их возвышенность можно попасть, идя на север и обойдя Олекады с востока. Они именно так и собирались двинуться.

Это означало бы, что миль через пятьдесят или чуть побольше им пришлось бы сражаться за каждый шаг. Это самоубийство.

– Я, Генно Ласкольник, – начал он, словно читая с листа, – генерал Первой Конной армии, клянусь, что найду им другую дорогу на Лиферанскую возвышенность. Такую, о которой никто не догадывается. Ради женщины, что мечтала вновь идти в караване и с котелком супа встала против пятерых вооруженных бандитов. Я клянусь гривой Лааль Белой Кобылы.

Ты слышала, Кайлеан? Ты – меекханка и приемная дочь верданно. Никто не был бы лучшим свидетелем.

– Я слышала, кха-дар.

– Хорошо. Значит – услышано.

Ласкольник повернулся и отошел. И только через миг она почувствовала тянущийся за ним запах крови и горелого мяса.

Всякий сам несет свой камень.

И все, что с ним связано.

Небо еще оставалось темным, а от гор дул холодный пронзительный ветер, когда Дерван вышел из постоялого двора. Поправил полушубок, дохнул в огрубевшие ладони, потер их энергично.

Он мерз. Зима все не хотела уходить, напоминала о себе, особенно такими ночами, как эта, посеребрив инеем окрестности, а этот старый скряга Омерал не позволял разжигать печку чаще раза в день, так что выбираться из постели в сером рассветном сумраке всегда представляло собой изрядную проблему.

С утра обязанности его были простыми: накормить животных в коровнике, принести дров из сарая, разжечь кухонную печь и поставить воду для каши. Все должно быть готово до того, как встанут остальные.

Такова уж судьба самого младшего на постоялом дворе.

Две коровы и четыре козы не требовали слишком много ухода: охапка сена и ведро воды – вот и все, что им было нужно, дрова уже нарублены, а колодец – не слишком глубок. Обычно все занимало у него не больше четверти часа.

Он поднял глаза, внимательно оглядывая стену густого леса, который, хоть и отдаленный на полмили, постоянно пробуждал неопределенное беспокойство.