Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Но прежде чем Дерван попал сюда, он жил вблизи каменоломни, откуда брали строительные материалы, и собственными глазами видел, что все рассказы об упорстве южан – истинная правда. Только они и могли что-то такое выстроить: вырвать, выцарапать половину горы, а потом перенести ее на новое место и уложить на землю в виде каменных плит. Всегда, когда он ступал на дорогу, охватывало его почти мистическое чувство, что – вот он идет по горам, силою человеческой низведенных до уровня земли. И лишь затем, чтобы люди могли торговать.

Ибо торговля была кровью империи, а дороги – ее венами. Дважды в год, когда приходила поздняя весна, а потом позднее лето и начало осени, когда сады и виноградники клонились под тяжестью плодов и приближалось традиционное время забоя скота, на дорогах Меекхана появлялись десятки тысяч купеческих возов. Зима и ранняя весна, как теперь вот, были временем полусна, когда по дорогам грохотало куда меньше колес. Тогда в таких маленьких постоялых дворах, как у них, наступало время затягивать пояса.

Купцы тогда показывались нечасто – если показывались вообще.

Коровы приветствовали Дервана спокойным мычанием. Он наполнил кормушку, бросил немного сена нетерпеливо мекающим козам и проверил воду в поилках. Сено тоже заканчивалось. Один из слуг, работавший здесь дольше его, утверждал, что постоялый двор выстроили, особо не подумав. От Блеркга, лежавшего к югу, было девять миль, до находящегося к северу Валенера – десять. Купеческий фургон, едущий по имперскому тракту, без проблем проходил двадцать миль ежедневно.

Легко подсчитать, что большинство одолевали дорогу между двумя крупными городами Лав-Онэе без необходимости задерживаться на ночлег. А потому на их постоялом дворе останавливались купцы, которых хватало лишь на одного коня и которые предпочитали не рисковать, что он падет по дороге, а еще – пешие мелкие ремесленники, торговцы, что тащат на спинах дело всей своей жизни, фокусники с артистами да прочая голытьба. И все же бо?льшую часть года их было достаточно много, чтобы на постоялом дворе никто не голодал и не жаловался на недостаток работы.

На подворье фыркнул конь.

Дерван замер, опершись о коровий бок. Моргнул, не обращая внимания на пробежавшую по телу дрожь, и согнулся, прислушиваясь. Может, показалось?

Конь фыркнул снова и ударил копытом в землю.

Паренек осмотрелся в темноте внутри сарая – ведерко для воды, несколько мотков веревки, кусок цепи, вилы. В голове его неслись наперегонки мысли, правя к единственному выводу.