Покой и умиротворение! — повторяет с нажимом, — Вы мне обещали, что все дурные мысли будете от себя гнать, от неприятностей абстрагироваться, а в итоге приехали не то, что с тонусом, а с преждевременной родовой.
— Так вышло, — вздыхаю, — последние несколько дней выдались сложными, и я не справилась.
— Из-за этого мужчины? Вашего бывшего мужа?
Киваю, невольно замечая, как медсестра заливается краской, когда речь заходится о Смолине. Понравился…
В этом весь он. Пришел, увидел, победил и даже не заметил. Я уверена, он и внимания не обратил на скромную работницу клиники, а она бедняга стоит, краснеет, губы от волнения кусает.
Кстати, губы маленькие и неровные, так что шансов у нее нет, учитывая какие свистки Кирилл обычно выбирает.
Она перехватывает мой взгляд и краснеет еще сильнее. От волнения у нее дрожат пальцы, и она случайно дергает трубку капельницы.
— Юля! — тут же реагирует врач.
— Простите, — медсестра виновато втягивает голову в плечи и выглядит совсем несчастной.
Я только усмехаюсь:
— Ничего страшного.
Провожаю взглядом ее ссутуленную фигурку и невольно думаю о том, что в свое время выглядела так же жалко, пытаясь понравиться Кириллу.
— Я надеюсь, он осознает всю серьезность вашего положения? — Ирина Михайловна возвращается к нашему разговору, — И что вам нужна поддержка, а не проблемы с нервами?
— Вроде, да.
— Учтите, что если такое повторится еще раз, я запру вас в клинике вплоть до рождения ребенка и сама ограничу травмирующие контакты, если вы этого сделать не в состоянии.
Кстати, неплохая идея. Может, согласиться? Сидеть в палате, никого не видеть, не слышать, медитировать? Но стоит только представить добровольное заключение, как становится тошно. Нет, я так не смогу. С недавних пор у меня аллергия на клетки, какими бы золотыми они ни были.
Поэтому клятвенно обещаю Ирине Михайловне держать себя в руках и не нервничать по пустякам.
Но тем же вечером снова нервничаю. Потому что приходит уже знакомая медсестра с огромным букетом розовых роз.
— Сюрприз для вас.
Смотрите, какая красота.
Ставит вазу на тумбочку рядом с кроватью и, восторженно вздыхая, поправляет тугие, сочные бутоны.
— Вам очень повезло с мужчиной, — роняет и тут же заливается краской, осознав, что ляпнула лишнего, — простите… но такие красивые цветы. Это, наверное, очень приятно.
Ага, приятно. Очень. Аж руки от приятности вспотели.
Мне даже не надо смотреть карточку, чтобы понять от кого веник. За версту чувствуется Смолинский отпечаток.
